Утверждение политической системы, преобразования в области экономики были связаны со сложными процессами, происходившими в социальной сфере. По окончании гражданской войны российский социум являл собой общество разорванных общественных пластов и связей. Кардинально изменилась социальная структура. Огромными были людские потери – начиная с 1914 г. они составили около 20 млн человек; более 2 млн человек эмигрировали из России. Происходила ликвидация остатков эксплуататорских классов – дворянства, буржуазии, чиновничества, духовенства, офицерства, буржуазной интеллигенции. Сократилось городское население, численность промышленных рабочих в ведущих индустриальных центрах уменьшилась в 5–7 раз, начался процесс деклассирования пролетариата – рабочие возвращались в деревню к крестьянскому труду. Белый и красный террор, разруха, голод, эпидемии унесли тысячи жизней, породили детскую беспризорность (в 1922 г. насчитывалось около 7 млн бездомных детей), привели к резкому росту преступности. Общество в целом устало от войны, потрясений, нуждалось в передышке.

Переход к новой экономической политике был с одобрением воспринят в широких слоях населения. Крестьянство получило возможность хозяйствовать на своей земле. Восстановление промышленности и торговли создавало новые рабочие места. Эту политику поддержала значительная часть интеллигенции, так как рассчитывала, что в ее рамках будет расти и усиливаться класс новых собственников, который заставит власть отказаться от экстремизма в экономике и политике и эволюционировать в направлении становления «нормальных» буржуазно-демократических порядков. Эти настроения нашли отражение в сборнике статей «Смена вех» (Прага, 1921), который дал название всему течению – «сменовеховство».

Однако в обществе имелись и социальные силы, не заинтересованные в НЭПе. Большевики, стремясь разрушить старое общество и расчистить таким образом место для строительства нового, обращались к низшим, наиболее темным и необразованным слоям рабочего класса и крестьянства. Им казалось, что чем меньше приобщены эти люди к старой, по определению буржуазной культуре, тем легче и быстрее они воспримут новые социалистические идеалы. Еще в 1918 г. М. Горький писал, что большевики выдвигают «подстрекательские лозунги, пробуждая самые низменные и темные инстинкты толпы». Следствием этого стало то, что ценностные ориентации, настроения, жизненные устремления низших социальных слоев, деклассированных элементов стали играть существенную роль в обществе. Лозунг социальной справедливости воспринимался ими как призыв к перераспределению общественного богатства, трансформировался в их сознании в доступное и понятное – «грабь награбленное». Именно эти социальные слои негативно относились к НЭПу, который заставлял мириться с имущественными различиями. Горожане были недовольны сохраняющейся безработицей, ростом цен на продовольствие, отменой карточек. Значительная часть крестьянской бедноты стремилась улучшить свое положение на основе принципа: «Отнять и разделить». Многие не могли спокойно смотреть на жирующих в дорогих ресторанах частников-нэпманов: «За что боролись в гражданскую?!» Эти настроения были сильны также в среде партийных и советских работников. Переход к форсированию социалистического строительства в конце 20-х годов был близок психологии отсталых слоев рабочих и крестьян, склонных к штурмовым методам, стремящихся быстрее, несмотря ни на что, вырваться из трудностей.

С конца 20-х и в течение 30-х годов в социальной сфере набирает силу тенденция вытеснения тех социальных групп, которые не были связаны с государственной или коллективной, кооперативной собственностью. Жесткий налоговый пресс и репрессивные меры привели к исчезновению нэпмановской буржуазии (владельцев и арендаторов мелких и средних промышленных предприятий, частных торговцев). В результате политики сплошной коллективизации и ликвидации кулачества в деревне исчезли крестьяне-единоличники, сформировалось колхозное крестьянство. При этом жертвами репрессий стали по разным подсчетам от 5 до 7 млн крестьян и членов их семей, около 5 млн человек погибло от голода 1932-1933 гг. в зерновых районах страны, что явилось следствием применения чрезвычайных мер при проведении хлебозаготовок.

В 1933 г. была введена паспортная система, однако колхозникам паспорта не выдавались и они оказались фактически прикрепленными к колхозам, не имея права выехать из села без разрешения.

Чрезвычайно важным процессом, отражавшим структурные изменения советского общества в этот период, стало резкое увеличение численности фабрично-заводских рабочих, городского населения. Так, в течение только первой пятилетки численность рабочих увеличилась с 2,7 до 12,4 млн человек. Всего с 1926 по 1939 г. городское население возросло на 30 млн человек. Эти изменения в социальной сфере свидетельствовали о переходе от традиционного к индустриальному типу общества.

Сложным оставалось положение интеллигенции, политика правящей партии по отношению к ней была противоречивой. С одной стороны, советская власть в условиях разворачивающейся индустриализации нуждалась в специалистах и стремилась привлечь их на свою сторону, используя различные средства, а с другой – испытывала к ним глубокое недоверие. При этом техническая интеллигенция, связанная с производством, была объявлена более классово близкой пролетариату, чем гуманитарная. Такой подход обусловил эмиграцию и принудительную высылку из страны в 20-е годы большого числа представителей творческой интеллигенции.

В 30-е годы политика по отношению к старой интеллигенции еще более ужесточилась. Состоялся ряд публичных процессов над ее представителями, которых обвиняли во вредительстве и помощи классовым врагам. Эти процессы позволяли возложить на интеллигенцию ответственность за хозяйственные трудности, диспропорции и сбои в экономике, возникшие в результате форсирования индустриализации (т.е. снять ответственность за перечисленное с руководства страны и партии). Старых специалистов предстояло заменить новой интеллигенцией, которая формировалась за счет выходцев из рабочих и крестьян.

Форсированная индустриализация, хаотический и непланируемый рост городов привели к перебоям в снабжении их продовольствием, обострению жилищной проблемы. Материальное положение рабочих и их семей ухудшалось, произошло снижение реальной заработной платы. На многих стройках восторжествовал принцип: «сначала – завод, потом – город». Резко обострился и без того огромный, как тогда говорили, «товарный голод». Постоянные перебои в снабжении городов заставляли вводить карточную систему распределения товаров. Во второй половине 30-х годов положение рабочих и крестьян начало улучшаться, однако фактический жизненный уровень большинства городских слоев был ниже уровня 1928 г. Но даже временная стабилизация положения, некоторый рост благосостояния способствовали росту энтузиазма, что выразилось, в частности, в развитии стахановского движения.

Под влиянием коренных изменений, происходивших в различных сферах общества, стал складываться новый тип личности. В советской историографии этот процесс рассматривался как процесс улучшения природы человека, воспитания в нем новых качеств – коллективизма, товарищества, самоотверженности, преданности социалистическим идеалам, умения подчинять личные интересы общественным. В литературе последних лет оценки изменились – советский человек потерял привлекательные качества и приобрел отрицательные черты: он – раб, исполнитель, его идеал – убогое равенство. Далеко не так однозначно оценивали изменения в русском национальном типе многие философы и историки русского зарубежья, западные исследователи.

Очевидно, что тип личности советского человека формировался под влиянием различных факторов. Пережитые страной потрясения, ускоренная индустриализация и урбанизация (рост городов) привели к тому, что в стране появились миллионы людей, оторванных от родной почвы, вынужденных расстаться с привычным сельским образом жизни, освоить новый городской быт. Люди, выбитые в силу разных причин из своих социальных ячеек, потерявшие связь с традиционной культурой и привычным бытом, с трудом привыкали к жизни в городе, укоренялись на новом месте.

Стремительное увеличение числа людей, связанных с современной техникой, индустриальным трудом, существенно изменило социокультурные характеристики общества. Русский философ Н.  Бердяев называл технику и технизацию жизни силой, «имеющей почти космическое значение для судеб человечества». Он подчеркивал, что техногенная цивилизация превращает человека в образ и подобие машины, приводит к распадению человека на те или иные функции, нивелированию личностного, индивидуального начала в человеке, облегчая возможности манипулировать им. Причем эти процессы не зависят от общественного строя, являются закономерным следствием перехода к индустриальному и городскому обществу.

Одним из важнейших факторов формирования особого типа личности советского человека являлась официальная идеология, утверждавшая в обществе новую систему ценностей, нравственно-этических установок. Она претендовала на всеобщность, на воплощение истины и исторической справедливости, при этом провозглашаемые ею идеалы должны были приниматься на веру, а их осуществление относилось в область будущего. Кроме того, необходимое для реализации социалистических идеалов радикальное переустройство общества и человека предполагалось осуществить, используя насилие. В новой системе ценностей человеческая индивидуальность ценилась низко, каждый должен был ощущать себя прежде всего участником строительства нового общества, готовым пожертвовать всем ради общего дела. Однако, признавая значимость официальной идеологии в жизни советского общества, нельзя не согласиться с теми исследователями (А. Гуревич, И. Кондаков), которые считают, что в обществе укореняются преимущественно те стороны идеологии, которые находят себе почву в культурных архетипах, в ментальности народа, перерабатываясь в соответствии с ними.

В свое время еще Н. Бердяев, Г. Федотов, Н. Лосский писали о том, что разительное отличие советского человека от русского – кажущееся. Так, по мнению Федотова, революция разрушила в русском человеке лишь верхние исторические пласты, сформировавшиеся в XVIII-XIX вв., привела к торжеству московского типа: «Вековая привычка к повиновению, слабое развитие личного сознания, потребности к свободе, легкость жизни в коллективе, «в службе и тягле» – вот что роднит советского человека со старой Москвой». Перенос столицы в Москву может в этом смысле рассматриваться как акт символический. Поработала над русским человеком и советская власть – благодаря ей он усвоил «поверхностное, суженное содержание современной цивилизации – военно-спортивный быт, марксизм, дарвинизм и технику».

Несмотря на все трудности, масштабность социально-экономических преобразований 30-х годов рождала в людях чувства оптимизма, сопричастности великой эпохе. В жизнь вступали поколения людей, выросших при советской власти, искренне преданных ей и готовых защищать ее с оружием в руках. Они верили, что в нашей стране создается самый прогрессивный и справедливый общественный строй. В дневнике Жени Рудневой, московской школьницы, в годы войны – летчицы, можно прочесть следующие строки, написанные в 1937 г.: «Единственную отраду находишь в газетах, когда читаешь о нас, о СССР – моей чудной Родине. Сегодня ровно год с того дня, когда товарищ Сталин делал доклад о проекте Конституции, через 10 дней – День Конституции, через 17 дней – выборы в Верховный Совет СССР. У всех приподнятое настроение... Я живу полнокровной жизнью. И как мне не любить моей Родины, которая дает мне такую счастливую жизнь?!»

Вместе с тем следствием массовых репрессий, установления административно-командной системы стали такие черты общественного сознания и поведения, как отказ от самостоятельности в принятии решений, слепое подчинение приказам, боязнь ответственности, складывание психологии «человека-винтика» в государственном механизме, падение творческой инициативы, страх и подозрительность.

Для советского общества характерны были готовность принять желаемое за действительное, отрицание критики и сомнений в превосходстве собственной модели развития. Общественное сознание воспринимало и оценивало прошлое и настоящее через призму жестких дуальных категорий. Деление мира на «своих» и «чужих», на друзей и врагов ориентировало, нацеливало общество на борьбу. «Мы» – первая и единственная страна социализма, «они» – враждебное капиталистическое окружение, столкновение этих двух миров неизбежно. Типичный образ СССР дан в одном из выступлений Сталина тех лет: «Среди бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утес, продолжая свое дело социалистического строительства, борьбу за сохранение мира». Очень точно эта специфика общественного сознания отражена в поэтических строках:

... Я, помню, не жалел под праздник

Ни черной туши, ни белил,

Весь мир на белых и на красных

Безоговорочно делил.

... Я знал про домны Приазовья

И что опять бастует Рим.

И я к друзьям пылал любовью

И был к врагам непримирим!

Е. Винокуров. Из стихов о детстве

Психология жизни в осажденной крепости, ожидание войны, необходимость быть бдительными в окружении многочисленных внешних и внутренних врагов прочно вошли в сознание предвоенного общества.