В обязательственном праве было поставлено на первое по значимости место внешнее проявление воли к тем или другим действиям (волеизъявление). Соответственно, в договорном праве значительно увеличилось количество случаев, когда те или другие действия оставались действительными, несмотря на отсутствие подлинной воли или ее оспаривания; этого требовала прочность коммерческого оборота. Например, предложение заключить договор (оферта) считалось полновесным обязательством, если не было специальных оговорок. Обязательство могло подразумевать как исполнение каких-то действий, так и воздержание от них.

Основным видом возникновения обязательств был договор. В случае с недвижимостью его следовало заключать только письменно и только с участием юридически уполномоченных государством лиц. Традиционно считались недействительными договоры (и любые иные соглашения), совершенные в отношении невозможных вещей, противные законам, нарушающие требования общественной нравственности. Особенно своеобразным было требование социальной соответственности сделки (в связи с общей доктриной ГГУ): объявлялась ничтожной сделка, «по которой одно лицо, пользуясь нуждой, легкомыслием или неопытностью другого, взамен каких-либо услуг со своей стороны выговаривает или заставляет предоставить себе имущественную выгоду, размеры которой настолько превосходят ценность услуг, что выгода при данных обстоятельствах дела представляется явно несоразмерной...» (§ 138). В этом правиле речь шла уже не об обычном обмане, а явном злоупотреблении социальным положением.

Согласно этому общему положению, в конкретные правила о договорах были введены существенные новшества, усилившие защищенность одной из сторон. Так, в договоре рабочего найма закон обязывал нанимателя соблюдать минимальные условия безопасности, насколько это было возможно по свойству работ. Если речь шла о домашнем найме, то нанимателя обязывали к тому, чтобы предоставлять рабочим нормальные условия для проживания, отдыха, а также соблюдать требования «здоровья и нравственности служащего и соблюдения требований религии» (§ 618). Запрещалось заключать договор найма на всю жизнь, в любом случае спустя 5 лет можно было прекратить такой договор. Все возможные при несоблюдении этих условий коллизии понимались законом как недозволенные действия и могли стать основанием для взыскания ущерба. Аналогично в случае аренды жилого помещения наниматель освобождался от обязанности следовать договору, если «пользование помещением сопряжено со значительной опасностью для здоровья». В этих и в целом ряде других конкретных договоров предусматривалась возможность при уважительных причинах или оговоренных в законе условиях отказаться от исполнения обязательства без невыгодных последствий. Отказ от принципа незыблемости договора как общего правила был важной чертой обязательственного права по уложению.

Традиционно для германского права причинение ущерба было представлено как недозволенные действия. ГГУ отказалось от безусловного вменения ответственности за причиненный ущерб вне зависимости от причины: кто наносил вред другому в состоянии душевного расстройства или бессознательно, освобождался от ответственности. Это как бы исключало свободу проявления воли. Вместе с тем вменялись в ответственность действия, нарушающие законы о личных правах. В этих случаях только особые обстоятельства могли освободить от возмещения причиненного вреда. Значительно шире, чем было ранее, понимался и самый вред: теперь причинитель вреда обязан был возместить и потери от возможных последствий для имущественного положения или «преуспеяния» потерпевшего (например, испортил вещь, не только ценную саму по себе, но и с которой некто связывал свою дальнейшую жизнь и заработок).