2. Демократические технологии управления конфликтами в действии.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 

Инструменты любой деятельности, в том числе управленческой, подбираются людьми в соответ­ствии с объектом и характером деятельности. Это правило относится и к демократическим технологи­ям. На высшем уровне руководства используются одни виды технологий (политических, экономических и др.); на уровне субъектов Федерации — другие, наконец, в системе местного самоуправления — тре­тьи. Речь, разумеется, не идет о разных принципах демократии: они универсальны и закреплены в Кон­ституции. Специфичны формы и механизмы реали­зации одних и тех же принципов. Поисково-творчес­кий подход, новации здесь не пожелание, а потреб­ность. Разнообразие технологий не прописано в инструкциях и наставлениях, не значится в каких-либо бюрократических опусах, не изобретается пад­кими на «жареные» факты журналистами. Управ­ленческое творчество — профессиональная обязан­ность государственных служащих и институтов.

Попытаемся представить и описать в первом при­ближении, в общем виде типологию демократичес­ких технологий различных уровней функционирова­ния управленческой системы.

1. Формы и методы управления конфликтами на уровне федеральных институтов власти и управле­ния: механизмы реализации Основного Закона (Конституции); демократические нормы и процедуры формирования органов законодательной, пред­ставительной и исполнительной , а также судебной властей; правила принятия решений и процедуры организации и проведения общефедеральных и дру­гих общественно-политических форумов; виды со­вместного (разных ветвей власти) обсуждения форм и методов регулирования и разрешения конфлик­тов и конфликтных ситуаций, имеющих общегосу­дарственное значение; информирование общества (СМИ) о деятельности и решениях государственных институтов; все формы и виды прямой и представи­тельной демократии, формы связи госинститутов с общественностью. Стержневой технологией для всех названных методов является коллективное голосо­вание и обсуждение проектов решений (резолюцийг законов и пр.), а также различные виды выборов. В этом состоит коренное различие технологий демок­ратических от технологий административно-коман­дных и правовых, сердцевину которых образует приказ, решение суда, распоряжение и другие уп­равленческие документы, исходящие от админист­ративной власти. Голосование — технология выяв­ления воли большинства, его позиции в отношении способов урегулирования или разрешения конфлик­та. При этом в качестве участников голосования выступают не только конфликтующие стороны, но также не включенные в конфронтацию» выступаю­щие в качестве коллективного арбитра. Воля боль­шинства — то средство, а скорее сила, с помощью которой конфликт либо гасится, либо переводится в другое русло развития или иную форму. Неизбеж­но воспроизведение конфликта, если большинство никак не учло позиции меньшинства, не посчита­лось с его интересами.

2. Формы и методы управления конфликтными ситуациями и конфликтами на уровне субъектов Федерации: совокупность способов реализации кон­ституционных установлений, обеспечивающих реа­лизацию интересов и позиций региональных общ-ностей при регулировании конфликтных ситуаций и конфликтов регионального характера. Здесь при­меняются те же, что и на федеральном уровне, тех­нологии с учетом специфики региональной общнос­ти и институтов власти и управления. Например, референдумы как форма прямой демократии орга­низуются лишь по вопросам, касающимся интере­сов субъекта Федерации. Коллективное обсуждение тех или иных решений, голосование, в том числе в виде выборов, и здесь выступает как основная про­цедура принятия решений. На уровне субъектов Фе­дерации возрастает роль взаимосвязей госвласти с обществом.

3.Формы и методы функционирования местного самоуправления как одного из видов демократии охватывает совокупность способов выявления и ре­ализации интересов, позиций, воли местных об­ществ. Голосование, в том числе в виде выборов, и здесь — основной инструмент принятия коллектив­ных решений.

Уровни принятия решений при помощи демокра­тических процедур определяют конкретную техноло­гию: чем выше уровень, тем больше масштабы при­менения представительной демократии.

Демократические технологии сами по себе, изо­лировано от институтов административной власти, не могут обеспечить регулирование и разрешение конфликтных ситуаций и конфликтов. Круг их воз­можностей ограничен теми проблемами, которые требуют для их решения применение принуждения, иначе говоря, где нужно употребить власть. Использование власти, в свою очередь, требует учета ее многофункциональности: как господства, сосре­доточения командования, осуществления контроля за деятельностью отдельных лиц и групп. Каждая из названных функций может быть реализована в виде средства преодоления конфликта.

Обратим внимание читателя на некоторые прин­ципиальные моменты использования демократичес­ких технологий. Один из главных — нахождение оп­тимальных для данной конфликтной ситуации моделей ее разрешения с учетом позитивных послед­ствий для других общественных отношений, связан­ных с этой ситуацией. Применение демократических технологий — не самоцель, а средство достижения качественных результатов. Участие общественных институтов в разработке решений, контроль за дей­ствиями государственных органов по выполнению принятых решений, свободное обсуждение проблем, возникающих в ходе преодоления конкретного кон­фликта, поиск новых вариантов решений — эти и другие элементы демократической по своей приро­де деятельности составляют структуру управления конфликтами. Там, где такая практика отсутствует, консервируются общественные коллизии, возника­ют кризисные ситуации.

Подчеркивая позитивную роль демократических технологий, мы не намерены ее преувеличивать или исключать потенциально присущие им негативы. Участие в разработке и принятии управленческих решений наряду с профессионалами-управленцами непрофессионалов, представителей общественности, порождает возможность некомпетентного анализа конфликтов. Демократический характер обсужде­ния проектов решений затягивает процедуру их при­нятия, снижает оперативность руководства. В общем хоре дискуссий уравниваются по значимости творческие, новаторские взгляды и мнения обыден­ные, не содержащие в себе каких-либо новых мыс­лей. Коллективное принятие решений потенциаль­но несет в себе элемент безответственного отноше­ния отдельных участников к его результатам и ведет к попыткам администраторов спрятаться от ответ­ственности, в случае необходимости, за мнение кол­лектива, свалить вину с больной головы на здоро­вую. В этом и состояла порочная практика соедине­ния представительной и исполнительной властей в системе бывших Советов. Субъекты исполнительной власти, в случае провала их решений, как правило, оправдывали свои действия ссылками на постанов­ления представительного органа (сессии Совета, Президиума и пр.) или указания партийного коми­тета.

Анализ практики государственного управления показывает, что без тщательной отработки механиз­ма применения демократических технологий и его закрепления в законодательстве, авторитарные ме­тоды остаются реально действующими. А за демок­ратические выдаются квази-демократические, по сути — парадоксы демократии: принцип большин­ства превращается в вульгарную голосовую ариф­метику при оценке качества принимаемых решений; выборная система — главнейший институт демок­ратии — в технологию выявления и закрепления воли властвующего меньшинства, а не массы управ­ляемых; принцип плюрализма — в практику дозво­ленного высказывания разнообразных мнений, не влияющих на принятие ответственных решений. Ес­тественно, парадоксы демократии приводят не к урегулированию конфликтов, а, напротив, к их обо­стрению или маскировке Казалось бы, выборы в органы государственной власти — лучшая форма разрешения социально-по­литических конфликтов, накопившихся в обществе за период между выборными кампаниями. Между тем последние кампании — по выборам депутатов Государственной Думы и Президента РФ, в орга­ны государственной власти субъектов Федерации — вызвали значительное обострение борьбы пра­вящих и оппозиционных сил. Коммунисты, победив­шие на выборах в Думу, и «партия власти», потер­певшая поражение, остались на прежних местах в системе власти. У коммунистической фракции как не было, так и нет права формировать прави­тельство и контролировать его деятельность. Кадры ответственных чиновников как формиро­вались из сторонников «партии власти», так и по сей день формируются. СМИ как были объектом монополии Президента РФ и правительства, так и остались. Мало того, победивший на выборах Ельцин Б.Н. в качестве Президента РФ не отка­зался от практики конфронтации с оппозицией, даже в какой-то степени ее усилил; он сохранил ее также во взаимоотношениях с Государственной Думой, поскольку там доминируют коммунисты и их политические союзники. В последнее время, правда, наметился компромисс в разрешении кон­фликта. Будет ли он постоянным правилом, пока­жет время.

Демократическая мировая практика выработа­ла многие формы регулирования и разрешения конфликтов силами институтов государственного управления. В их числе не одни только выборы в органы власти, но также разнообразные формы прямой и представительной демократии: референ­думы, партийные съезды, сами политические партии как организации, выступающие соедини­тельным звеном между государственными институ­тами и крупными социальными группами и оруди­ем согласования интересов и позиций. Авторитарные методы и приемы управления конфликтными ситуа­циями противопоставляются демократическим по широкому фронту общественных отношений: секрет­ность обсуждения и принятия политических решений — гласности; монолог лидеров — публично­му диалогу с оппозицией; административный при­каз — рекомендациям наилучшего варианта реше­ния конкретных проблем; командное инструктирова­ние — дискуссии и т.д. Получили распространение такие новые демократические формы оценки деятель­ности власть предержащих, как теледебаты, опреде­ление рейтинга лидеров (своеобразная форма реа­лизации принципа большинства); изучение обще­ственного мнения по наиболее важным вопросам деятельности субъектов государственного управле­ния и состояния конфликтогенной обстановки в об­ществе; разнообразные формы взаимосвязи институ­тов государственной власти с общественностью.

В качестве эффективной и достаточно популяр­ной формы демократического урегулирования по­литических конфликтов зарекомендовали себя дис­куссии «за круглым столом». «Круглые столы» ста­ли распространенным механизмом в разрешении застарелых и труднейших политических противосто­яний. С помощью «круглого стола» Монклоа Испа­ния вышла из политического кризиса после смерти диктатора Франко. Не раз прибегала к такому ме­ханизму урегулирования конфликтов оппозиция в западно-европейских странах, хотя и не добивалась при этом желаемых результатов. «Круглые столы» постепенно входят в политическую жизнь России. Цель любого «круглого стола» — достигнуть со­гласия относительно проблем, составляющих объект политического конфликта, и путей их решения. Иде­альный вариант — реализация этой цели. Подчер­киваем: идеальный, но необязательно при всех ус­ловиях осуществимый. У «круглого стола» бывают углы, причем коварные, мешающие снятию конф­ликта между его участниками. Какие же они? Это — скрываемые от оппонента интересы и намерения, с которыми садятся за стол дискуссии одна или обе конфликтующие стороны. Политическая борьба меньше напоминает школьную арифметику; она бо­лее похожа на алгебру и на высшую математику.

Кроме идеального варианта исхода дискуссии за «круглым столом», возможны другие: «максималь­ный выигрыш» одной стороны и «минимальный выигрыш» другой; «выигрыш—проигрыш», в том числе не исключая капитуляцию одной из сторон; безрезультатное окончание заседаний «круглого стола», когда какая-либо сторона или даже обе стремились его использовать с целью выжидания наиболее благоприятного времени для своей побе­ды или накопления сил. Прибегают конфликтующие стороны и к срыву достигнутых договоренностей, если изменившаяся ситуация противоречит реали­зации их замыслов.

Небольшой опыт «круглых столов» в России про­демонстрировал пока лишь негативные последствия их проведения. Известные переговорные процедуры между бывшим Верховным Советом РСФСР и Пре­зидентом Ельциным Б.Н. при посредничестве Пред­седателя Конституционного суда и выработанное в результате этого компромиссное постановление «О стабилизации конституционного строя Российской Федерации» мало помогло преодолению острого конфликта между законодательной и исполнитель­ной ветвями высшей государственной власти. В дальнейшем оно по сути дела было предано забве­нию. Проект новой конституции РФ на заключи­тельном этапе разрабатывался лишь сторонника­ми Президента без участия Верховного Совета и его руководства.

Остается выяснить вопрос: чем обусловлены про­тиворечивые результаты «круглых столов»? По крайней мере, двумя факторами: соотношением сил, находящихся в состоянии конфликта, характером политической обстановки, тенденцией ее развития. В ситуации равновесия сил, когда ни одна из конф­ликтующих сторон не может управлять самостоя­тельно, а другая еще не в состоянии это делать (оп­позиция), достигается согласие, конфликт преодоле­вается хотя бы временно, для сохранения той обстановки, при которой установилось равновесие сил. Конфликтующие стороны меняют тактику, вплоть до отказа от прежних договоренностей, если проявляется тенденция к качественному изменению общественно-политической обстановки в пользу од­ной из сторон и возникает возможность для ее вы­игрыша, а для другой — проигрыша. Не худший вариант в подобной ситуации — возможность вы­жидания дальнейших перемен и предложение об отсрочке выполнения взятых в результате торга на себя обязательств. Неотвратимость капитуляции какой-либо стороны возникает в условиях катастро­фической потери ею поддержки находящихся вне конфликта общественных сил (партий, социальных групп), или, по крайней мере, реальной опасности такой потери.

Тот выигрывает от использования механизма «круглого стола», кто становится фаворитом активных в данной обстановке общественных сил, на сто­роне кого оказывается доминирующее общественно-политическое мнение.

Продолжение открытых конфронтационных действий Президента РФ Ельцина Б.Н. против бывшего Верховного Совета РСФСР в 1992-1993 гг. было основано на продуманном анализе изменяю­щейся в его пользу политической ситуации и учете складывающегося перевеса общественного мнения. Тезис Президента РФ — «Верховный Совет — глав­ный тормоз реформ» — работал эффективно, ре­конструируя конфликт, между главой исполни­тельной власти и высшим законодательным орга­ном страны не в интересах последнего. Это позволило Президенту настойчиво добиваться Проведения всероссийского референдума о доверии ему лично и о поддержке его политики.

Референдумы в западно-европейской политичес­кой практике — высшая форма выявления мнения большинства по коренным вопросам политики. В России же и здесь возникают свои проблемы. Ска­зывается груз длительного господства авторитариз­ма и диктатуры. Референдум 17 марта 1991 г. за сохранение Союза ССР, его результаты (в РСФСР за сохранение высказались 71% граждан, на Ук­раине — 70%, в Белоруссии — Ј3%) были перечерк­нуты беловежской тройкой лидеров, объявивших о кончине Советского Союза. Таким образом, мнение меньшинства, в основном не принявшего участия в референдуме, оказалось решающим. Не менее дра­матическими для судеб российского политического конфликта 90-х гг. стали последствия другого рефе­рендума — о доверии исполнительной президентс­кой и законодательной ветвям власти. На первое место были поставлены не результаты, а их противоположная интерпретация конфликтующими сто­ронами. Она органически включалась в структуру конфликта и сыграла определяющую роль в даль­нейшем ходе противоборства между властями. Несмотря на то, что большинство принявших учас­тие в референдуме не высказалось за необходимость проведения досрочных выборов народных депута­тов Российской Федерации, президентская коман­да истолковала итоги референдума как свою победу; курс Президента и правительства по про­ведению реформ был одобрен. Конфликт теперь приобрел новую фазу остроты; его динамика пошла в направлении к насильственному разрешению. Это и произошло в трагические дни сентябрь-октябрьс­ких (1993 г.) событий.

Сказанное выше о неоднозначности результатов применения демократических форм управления кон­фликтами («круглых столов» и референдумов) позво­ляет сделать вывод, что эти технологии, как и про­чие, оставляют в политическом пространстве место для неопределенности суждений и оценок конфлик­тующими сторонами своего положения в политичес­ком противостоянии, о реальности доминирования или же отсутствии его в новой ситуации. Этой нео­пределенностью стремится воспользоваться сторона, для которой складывается в данное время благопри­ятная общественно-политическая обстановка. В та­ком случае орудием разрешения, а скорее прекра­щения конфликта, становятся не демократические, а административно-властные методы.

В любой ситуации политическими силами ис­пользуются СМИ: и как средства информационной демократии, и как орудие легитимации антидемок­ратических механизмов воздействия на конфликту­ющих субъектов. В современных условиях ни один конфликт, ни одну акцию государственной власти и отношение к ней общества нельзя рассматривать изолированно от влияния СМИ. Между людьми и властью сегодня стоят СМИ. Как они преподносят обществу информацию о характере конфликтных ситуаций и реакции государственных органов, так в большинстве своем закрепляется картина в мас­совом сознании. По желанию руководителей СМИ и обслуживающих их журналистов, а также тех, кто их оплачивает и контролирует, нагнетаются кон­кретные конфликты или, напротив, замалчиваются. СМИ конструируют конфликтную реальность по своему усмотрению и заказу сильных мира сего, ли­шая такой возможности в большинстве ситуаций противоположных агентов конфликта. Информаци­онные средства превратились в многофункциональ­ное орудие воздействия на человека и общество в целом: социальной мобилизации и социального контроля, стимулирования и санкционирования, ле­гитимации действий властных институтов и делеги-тимации и т.д. Роль средств массовой информации настолько возросла, что это дало основание некото­рым теоретикам считать их фактором первичным по отношению ко всем другим в структуре обществен­ного процесса. Думается, что в части социализации личности и формирования мотивационной базы массового поведения, такое суждение вполне кор­ректно.

Фактор неопределенности, сопутствующий любо­му конфликту, в особенности политическому, вклю­чение в конфликтное взаимоотношение массовой информации, выступающей эффективным сред­ством конструирования субъективной реальности, зависимость действий политиков и политических ин­ститутов от символического капитала, формируемого СМИ, — все это тем не менее не исключает объек­тивных закономерностей политики и политических конфликтов.

На волне критики марксизма многие авторы отказались от идеи объективных законов истори­ческого процесса в целом и политики в том числе, считая ее догмой вульгарного исторического ма­териализма. Один из активных пропагандистов такой точки зрения на страницах газеты «Совет­ская Россия» (1997 г.) С.Кара-Мурза обозвал эту идею «песенкой об объективных законах» для ин­теллигенции, «вбитой в наши головы школой», во многом способствовавшей дискредитации социа­лизма. Здравомыслов А.Г. высказывает по сути ту же мысль, утверждая, что «конфликтно-событий­ное понимание происходящего» отвергает притя­зания теоретического разума на сведение частно­го к общему», «демонстрирует несостоятельность стремления открыть и сформулировать некото­рые общие объективные законы происходящего.» Эта точка зрения «подчеркивает роль субъектив­ности, а следовательно, оставляет достаточно большое место для непредсказуемости совершаю­щегося».4 Последнее умозаключение автора не вы­зывает возражения, однако оно ничуть не проти­воречит признанию объективности законов социальной действительности. И как бы. ни огова­ривал автор свою точку зрения тем, что ее не сле­дует понимать как отказ от интеллектуального постижения действительности, ее рационализации, такой отказ в ней потенциально заложен.

«Большой запас неопределенности» в конфлик-тогенных взаимодействиях, в реальном их развер­тывании, безусловно, есть следствие роли субъек­тивного фактора и многообразия взаимосвязанных конфликтов или даже их серий. Нелепо было бы от­рицать, что в политике зачастую доминирует воля лидеров, партий, элит, бушуют страсти и эмоции. Однако конечный итог политических действий орга­низованных социальных групп определяются все же общими интересами, так или иначе признаваемы­ми активной частью этих групп. Зависимость поли­тических процессов от общих интересов есть один из объективных законов политики.5 Его признание вов­се не означает, что любой политик, действуя в кон­фликтной ситуации, осознанно и непосредственно ориентируется на общий интерес. И все же конеч­ный успех умиротворения конфликта или его раз­решения обусловлен тем, насколько полно этот ин­терес отражен в стратегии политика.

Объективность законов политики примитивно истолковывать в смысле абсолютной их независи­мости от действий политического субъекта. Ведь социальные законы, в том числе политические, суть всеобщие и необходимые формы общественных дей­ствий людей. Реализоваться иначе, как только че­рез сознание, волю и действия людей, они не могут. Кроме того, людские сообщества, изменяя обстоя­тельства своей общественной жизни, тем самым со­здают условия Для возникновения одних законов и блокирования других, способствовавших сохране­нию и функционированию старой социальной сис­темы. В настоящий период такай процесс характе­рен для России. Здесь формируется иная, в отличие от советской, политическая система с иными зако­номерностями, выражающимися, в частности, в моделях либеральной демократии западно-европей­ского образца. Новое, специфическое не отвергает всеобщего, например, объективной необходимости легитимности политической власти. Изыскиваются и реализуются лишь другие формы и методы леги­тимации. Не отрицаются давно проверенные исто­рическим опытом способы распределения власти и взаимодействия различных типов властей, к приме­ру, разделение законодательной, исполнительной и судебных властей. Обосновываются и закрепляют­ся законом соответствующие российским условиям формы разделения и институты государственной власти. Наконец, наличие в нашей стране многих общецивилизационных политических конфликтов, в частности между различными ветвями власти, до­казывает реальность бытия объективных законов. И это не зависит от поведения тех или иных полити­ков, стремящихся выдавать свои цели и действия за объективные, безальтернативные, за абсолютную истину.

Только на основе знания о закономерностях по­литических процессов возможно разработать более или менее приближенный к реальности сценарий прогноза конфликтной картины. Здравый смысл — верный помощник научно-рационального сознания, однако заменить его он не в состоянии. Действия методом «проб и ошибок», управление, построенное на базе тривиальных житейских аксиом типа: «по­живем—увидим»; «что делается, все к лучшему»; «наперед не узнаешь, где найдешь, где потеряешь» — результат здравого смысла, продукт обыденного сознания. В конфликте он также присутствует вне рационального, однако не ускоряет достижение со­гласия.

Сценарий прогноза как необходимый инструмент управления конфликтом служит базой для разра­ботки программы (проекта) действий. Программное мышление по своему существу выступает как про­блемное. Программа (проект) — это обозначение комплекса проблем и обоснование путей и методов их решения. За проблемами кроются противоречия и конфликты, исход которых до некоторого времени остается непредсказуемым. Составление программы требует разграничения проблемного знания о кон­фликте и конфликтной ситуации от непроблемного, то есть известного, не требующего дополнительного исследования. Программа слагается из комплекса мероприятий, осуществление которых позволит ре­шать задачу управления конфликтом. В програм­ме может быть заложен ряд вариантов достижения цели, намеченной государственным субъектом. Об­суждение этих вариантов и выбор оптимальных для данных условий и характера конфликтной ситуации представляет собою объект демократического воз­действия на процесс управления. Здесь открывает­ся поле для любых дискуссий, теледебатов, «круг­лых столов», соглашений и разногласий и т.п., что не может подменять профессиональную работу кад­ров госуправления.

Программа, сформулированная с участием об­щественности и научно выверенная профессионала­ми, становится стержнем политики в конкретной сфере деятельности государства. Описанная струк­тура программирования политики управления кон­фликтом — идеал, норма, не всегда реализуемые в жизни, поскольку в процесс вмешиваются многие (объективные и субъективные) корректирующие его элементы. Главным образом, они связаны с незна­нием последствий реализации поставленных целей. Познавательный процесс усложняется различием противоречий и конфликта, в частности, в социаль­ной сфере. Социальные противоречия в стране в настоящее время очевидны (о них шла речь выше). Конфликты же намечаются и возникают не во всех регионах. Парадоксальность нынешней ситуации состоит в том, что социально-политический конф­ликт формируется чаще всего в регионах и субъек­тах Федерации с относительно хорошими по срав­нению с другими условиями жизни (например, Краснодарском и Ставропольском краях). Следова­тельно, традиционный марксистский анализ по принципу «политика есть концентрированное выра­жение экономики» в этом случае неприменим. Ско­рее всего полезнее апеллировать к другому тезису (ленинскому): о первенстве политики над экономи­кой. В конфликтных ситуациях переходного перио­да этот тезис является теоретическим ориентиром в политическом руководстве. Иное положение в обще­стве со стабильной экономической и политической системами: здесь экономика выступает основопола­гающим фактором по отношению к другим сферам, хотя и в границах, заданных спецификой каждой из сфер, а также особенностями социального про­странства.

Из сказанного вытекают принципиальные выво­ды, касающиеся некоторых правил регулирования и разрешения конфликтов.

Первое. Социально-экономические и политичес­кие конфликты в нынешней России прежде всего обусловлены характером политической системы, пришедшей на смену советской системе, несоответ­ствием продекларированной режимом демократич­ности системы и реальной тенденцией к авторитар­ности, «демократической диктатуре». Системный кризис в российском обществе имеет свои объектив­ные причины, однако пока доминируют не они, а причины субъективные. Значит, коренным услови­ем управления конфликтами, их регулирования и разрешения является изменение политики и системы в направлении обеспечения согласования инте­ресов социальных групп и их возможно максималь­ного в данной исторической ситуации удовлетворе­ния.

Второе. Противоречия в сфере интересов были и остаются основным источником конфликтов. Вели­ко значение осознания их людьми. Конфликт инте­ресов не разрешается только путем «переосмысле­ния» интересов участников конфликта. Объективная сторона интересов, будь то общественных или лич­ных, переформируется, а затем может быть переос­мыслена, если изменяется их действительная осно­ва — социально-политическое бытие. Тогда устра­няется и предмет конфликта.

Третье. Регулирование и разрешение конфликтов становится реальностью при соблюдении демокра­тического принципа большинства, но также при уважении интересов меньшинства, даже в случае, когда меньшинство оказалось стороной, проиграв­шей в конфликте.

Четвертое. Управление конфликтами дает ожи­даемые результаты при условии соответствующего правового обеспечения демократических и прочих технологий, включая применение государственного принуждения. Принудительные методы погашения конфликта на неправовой основе приводят к новым конфликтным ситуациям, во многих случаях еще более болезненным для общества, чем прежние.