Лекция 6. ПРАВОВОЙ КОНФЛИКТ

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 

Неразрывная связь политических отношений и конфликтов с правом объясняет необходимость рас­смотрения проблемы правового конфликта. Его анализу целесообразно предпослать обоснование выбора термина «правовой» конфликт. Юристы, пишущие на эту тему, используют понятие «юриди­ческий» конфликт. Отсюда название новой дисцип­лины — «Юридическая конфликтологий».

За различием данных терминов кроется опреде­ленный смысл — некоторое неоднозначное толкова­ние категории права, встречающееся в литературе. Так, как определяется эта категория в «Юридичес­кой энциклопедии», а именно, как совокупность обя­зательных, «формально определенных , установлен­ных и обеспечиваемых силой государства норм ре­гулирования поведения людей и их коллективов»;1 она исключает различие терминов «юридический» и «правовой» конфликт. Однако многими учеными-юристами такое понимание критикуется и признает­ся «узко-нормативным», обедняющим содержание права. Им «является не только то, что установлено или санкционировано официальными органами го­сударства, но и то, что с объективной необходимос­тью вытекает из жизнедеятельности ...общества; пра­во проявляется не только в форме официально-ин-ституционированной его нормативности, но и во многих иных формах...»2 Следовательно, определение «правовое» по своему объему шире определения «юридическое». Любое юридическое явление (норма, факт) есть правовое, но не всякое правовое суть юри­дическое. Любой конфликт юридический — это конфликт правовой. По не каждый правовой конфликт выражается и фиксируется в юридической форме.

Содержательное различение понятий «правовой» и «юридический» конфликт составляет методологи­ческую посылку нашего анализа проблемы. В даль­нейшем мы попытаемся ее аргументировать конк­ретным рассмотрением правовой реальности, не вникая в суть дискуссии о природе права и специ­фике юридического.

Юридический конфликт, по определению авторов «Юридической энциклопедии», — это противобор­ство сторон, государств и их органов, общественных объединений, граждан с целью противоправного изменения статуса и юридического состояния субъектов права. Юридический конфликт со свои­ми признаками фиксируется в Конституции и зако­нодательстве в виде: «особых юридических состоя­ний», конфликтной ситуации, запретов нарушать конституционные принципы государственного уст­ройства, средств преодоления, а так же особо опас­ных преступлений — государственных.3

Из приведенного определения следуют два кон­цептуальных вывода: во-первых, понимание юриди­ческого конфликта лишь как связанного с действия­ми, направленными на противоправное изменение статуса субъекта и установленного государственно­го правопорядка; во-вторых, признание конфликта «особым юридическим», «запретным» состоянием, противоборством с целью нарушения конституцион­ных принципов государства. Следовательно, конф­ликт не есть закономерное для государства явление.*

Исходя из сформулированной выше методологи­ческой посылки исследования проблем о несводи­мости категории права к понятию «юридического», надо признать корректность более широкого опре­деления правового конфликта. Правовой конфликт — это противоборство субъектов права с противопо­ложными пониманием и действиями по отношению к принципам и нормам права с целью изменения своего статуса и юридического состояния. Юриди­ческий конфликт — основной, но не единственный вид правового конфликта, равно как юридические принципы и нормы, на почве которых он возникает, не исчерпывают всей совокупности формальных и неформальных правовых норм, действующих в кон­кретном обществе. В настоящее время, к примеру, возрождается влияние исламского религиозного права, основанного на Коране, даже на политичес­ком пространстве России. Лидеры Чеченской рес­публики провозгласили своей целью создание ис­ламского государства, где высшим правовым зако­ном будет не Конституция РФ, а шариат — свод религиозно-правовых норм, и базирующегося на них института шариатского суда.

Основной предмет правового конфликта — прин­ципы и нормы права. Ядро конфликта — противо­положное их истолкование и отношение к ним, а также соответствующее поведение субъектов права. Существуют нормы и принципы двоякого характе­ра: юридические, то есть установленные или санк­ционированные государством, и правила общего ха­рактера, сложившиеся в общественной практике, обязательные, но не зафиксированные официально и не санкционированные властью (юридически), яв­ляющиеся элементами обычного права.

Правовой конфликт не обязательно связан с на­рушением установленного государством правопо­рядка. По своему содержанию и формам проявле­ния он не сводим к борьбе за противоправное изме­нение существующей правовой системы, основ государственного устройства. Конфликты подобно­го рода — лишь один из видов правового, одна из сушествующих форм борьбы субъектов правовых и политических отношений. Следовательно, как и про­чие социальные, правовой конфликт не есть какая-то ненормальность, правовая патология, а являет­ся вполне естественным элементом процесса функ­ционирования и модернизации данной общест­венной системы.

В истории отечественной науки проблема право­вого, юридического конфликта (без различения этих терминов) была поставлена философом и теорети­ком права Ильиным И.А. В его понимании, это — конфликт между естественным и положительным правом, между «суррогатом» естественного права и объективно значимой идеей права. Это — «борь­ба за право в объективном смысле — за обновление законов и в субъективном смысле — за поддержа­ние и осуществление справедливых полномочий, обязанностей и запретов».4 Право в объективном смысле суть естественное право; оно выражает при­роду духовной жизни человека; его можно назвать «вечным» правом, потому что оно сохраняет значе-ние для всех времен и народов. Право в субъектив­ном смысле — это положительное право, «целесооб­разная форма поддержания естественного права»,5 организованная попытка «формулировать есте­ственное право.»

Конкретизация определения конфликта назван­ным автором дается через описание конфликтной ситуации. Последняя характеризуется признанием каждым субъектом двух различных правопорядков сразу: одного, отвергнутого по содержанию, но име­ющего положительное значение, а другого, при­знанного по содержанию, но еще не установленно­го, не утвержденного, еще не сформулированного, однако верного, имеющего достоинство естественно­го права.6 Принципиально важны рассуждения Ильина о характере «борьбы за право». Иногда такая борьба воспринимается как правонарушение, как насильственное ниспровержение старого пра­вопорядка. Однако подобное воззрение поверхност­но и неверно. Элементы правонарушения и насиль-ственности могут отсутствовать в этой борьбе; на­личное правонарушение может быть нарушением не «права вообще», но только положительного пра­ва во имя естественного права. Оно может иметь характер деяния, не разрушающего правопорядка, но совершенствующего жизнь в праве и по праву.7

Таким образом, по Ильину, конфликт в праве есть не что иное, как конфликт между объективной и субъективной составляющими права. Такая тео­ретическая позиция, по нашему мнению, заслужи­вает признания и остается методологическим ори­ентиром исследования современной правовой ре­альности. Другое дело, как понимает русский ученый объективное и субъективное. В этом вопро­се следует разобраться, отметив дискуссионные мо­менты.

Объективность правовых норм, по Ильину, озна­чает независимость их от отдельного субъекта: су­дьи, адвоката, гражданина; это «нерушимость», «непоколебимость» правил и норм от самого их ус­тановления до самой их отмены. Право объектив­но, значит оно не есть продукт «субъективной фантазии», ибо «где же критерии для моего законного права, если содержание правовой нормы лишено объективности, тождественного себе смысла»? Объективность норм права не следует смешивать с его жизненной силой или эффективностью. Объек­тивное знание права в том, что «оно хранит в себе некий верный масштаб и некое верное правило по­ведения, которое сохраняет свою верность даже тог­да, когда люди не знают и не хотят знать.»8 Это правило не исчезает и не умаляется, даже если ус­тановленный правопорядок в силу слабости власть предержащих не проводится в жизнь. Призывы права тогда не влияют на поведение людей людей, и они «остаются призывами в пустоте».

Итак, объективность права, по Ильину, состоит в том, что оно выражает «природу духовной жиз­ни» людей. Это — «необходимая форма духовного бытия» людей, объективность правовых установле­ний для каждого отдельного человека, граждани­на». Естественное право «совпадает с общим духов­ным интересом народа и гражданина.»9

Сведение объективности права только к объек­тивности содержания сознания человеческих сооб­ществ, соотнесенного с духом индивида, конечно же, обедняет категорию объективности правовых отно­шений. Объективная природа духа сама требует объяснения. Предпосылки определенных правил поведения заложены прежде всего в существующих общественных отношениях, в правовой реальности. Безусловно, потребность в регулировании обще­ственных отношений прежде чем реализоваться, в какой-то форме осознается: первоначально на уров­не примитивного обыденного правосознания, обы­чаев, а затем уже в форме взглядов, идей и прин­ципов.

Принципы права — его объективные свойства, от­ражающие потребности общественного развития, государства.10 Они становятся основой установления государством юридических норм и их системы. Объективные потребности общества устанавливают соответствующий тип норм и обычаев. Таковы ус­тановления, составившие древний памятник русско­го права «Русскую правду», явившуюся отражени­ем русского гражданского общества XI-XII вв. В частности, «Русская правда» не знала и не призна­вала судебного поединка враждующих сторон, за­канчивавшегося кровопролитием, а ограничивалась признанием приговора, выносимого судьей-князем. «Эта норма была итогом вековой борьбы право­славного духовенства против обычая кровавого по­единка как «языческого остатка», — отмечал исто­рик Ключевский В.

«Юридический обычай и закон — основные фор­мы права. Обычай — первоначальная, естественная форма права, — писал Ключевский. — Закон появ­ляется позже обычая, вначале только дополняет или поправляет его, а потом вытесняет и заменяет но­вым правилом!»11 Сформулированный законодате­лем закон по своему объективному свойству тожде­ственен обычаю в том смысле, что отражает потреб­ность общественной жизни данного народа, страны, времени. Законы, вводимые великим преобразова­телем России Петром I, любившим иностранное, должны были, по его разумению, быть «извлечены» из собственных понятий народа, его нравов, обык­новений, местных обстоятельств (Карамзин).

Таким образом, право объективно прежде всего по своему источнику, поскольку его корни заклю­чены в необходимости регулирования взаимоотно­шений между людьми и их сообществами. Права и свободы человека, составляющие фундамент совре­менного права, характеризуют определения челове­ка как социального субъекта, присущие ему в силу человеческой общественной природы. Человек рож­ден в обществе, живет в нем и поэтому ему объек­тивно, независимо от воли власть имущих, типа об­щественной системы, религиозных и прочих верова­ний, свойственны такие формы жизнедеятельности, которые принято называть правами и свободами. Неотделимые от самого естественного существова­ния людей права и свободы иногда именуют «при­рожденными», неотчуждаемыми.

Право объективно по содержанию; как идеал (что подчеркивал Ильин), правовые принципы и нормы характеризуют объективно значащие для общественного субъекта всеобщие правила поведе­ния, именно те правила, которые соответствуют по­требностям, интересам и особенностям обществен­ного сознания, иначе сказать, духу народа.

Право субъективно, коль скоро творится субъек­тами и реализуется ими в своих целях и интересах. Субъективная сторона (правовая субъективность) воплощается в индивидуальном и общественном правосознании, в воле отдельных лиц и коллекти­вов, поведении и деятельности (правотворческой и правоприменительной) субъектов правоотношений. Общественные формы субъективности при этом вы­ступают по отношению к индивидуальным объек­тивным фактором. Грань между субъективным и объективным относительна: то, что для общества в целом субъективно, для отдельной личности объек­тивно. Лишь зависящие от нее индивидуальные осо­бенности правосознания и правоотношений обра­зуют субъективную форму правовой реальности. Знание права, его признание или непризнание, исполнение или неисполнение — составляющие пра­вовой субъективности гражданина. Законотворче­ство, совершенствование или коренное изменение правовой системы на основе данных науки и накоп­ленного обществом опыта, официальное истолкова­ние законов властью, наконец, общая воля народа, воплощаемая в правовой идее, разнообразные кон­кретные виды и модификации текущей правопри-менительной практики — таково содержание пра­вовой субъективности общественных субъектов — го­сударства, его институтов.

Существует правовая нормативно-ценностная си­стема, с которой также связан элемент субъектив­ности. Он заключен в самом процессе оценивания тех или иных деяний юридических и физических лиц на основе установленных правил. Оценивает конк­ретный субъект, но кто он и как оценивает? В зави­симости от того, кто и как оценивает и, соответствен­но, как применяет правовые нормы к данному юри­дическому факту, соблюдается или не соблюдается законность, торжествует или игнорируется справед­ливость.

Единство объективного и субъективного в праве противоречиво. Диалектика противоречия порож­дает реальную возможность формирования много­образия полей конфликта. Рассмотрим типичные из них.

Первое, — это несоответствие состояния и уровня развития правосознания реальности правовых от­ношений, объективным потребностям их регулиро­вания новыми юридическими нормами, а также существу объективно значащей правовой идеи. Не­соответствие, развивающееся до противоречия, про­является в столкновении обычая и закона; устарев­ших законов и вырабатываемых непосредственно практикой, вне деятельности законодателя, новых обязательных правил общественного поведения; в коллизии законов; в существовании и действии на­ряду с государственным религиозного права, веду­щего к раздвоенности правосознания. Отмеченное противоречие обусловливает ситуацию, при которой каждый субъект практически признается одновре­менно членом двух разных правопорядков: устарев­шего, но еще действующего, и идущего ему на сме­ну нового, пока не утвержденного государством официально.

В противоречии находит проявление консерва­тивность обычая и закона. Обычай, как, между про­чим, и любой закон, не порождает конфликта и про­должает выполнять функцию регулятора обще­ственных отношений и социального контроля до тех пор, пока способствует реализации общественных интересов.Но люди «хватаются за писаный закон, когда чувствуют, что из-под ног ускользает обычай, по которому они ходили». «Старый колеблющийся обычай» они стремятся «закрепить новым писаным законом». Делают это лица, раньше всех почувство­вавшие совершившиеся перемены и осмыслившие новый закон.12 Ускользающий обычай — это еще не умирающий; он может жить еще долгое время как рудимент былого правопорядка.

Правосознание, несмотря на то, что оно прони­зано релятивностью, то есть изменяется с течением исторического времени, сравнительно быстро «при­выкает» к существующим условиям общественной жизни людей и установленному государством пра­вопорядку, приобретая даже во многих случаях форму правовых догм и предрассудков. Относитель­ная самостоятельность правосознания (по отноше­нию к правовой реальности) обусловлена влиянием на него совокупности материальных и духовных явлений. В их числе: религиозные верования, искус­ство и, конечно же, моральные нормы, ближе всех стоящие к правосознанию.

Другая, не менее существенная, причина консер­вативности правосознания состоит в том, что оно всегда выполняет охранительную функцию по отно­шению к установленному правопорядку и полити­ческой системе власти и в этом смысле выступает фактором ее стабильности. Правосознание прямо связано с установкой правящих социальных групп сохранять свой статус. Постоянная апелляция их к общим интересам народа и справедливости, при­крытие ими своих притязаний на политическое гос­подство создает иллюзию объективной значимости тех взглядов, обычаев и законов, на которых дер­жится существующая система власти и господства, но которые уже отжили свое время. Просущество­вавшее в России более 260 лет крепостное право опиралось на государственную силу консерватив­ного самодержавия и, кроме того, базировалось так­же на специфическом правосознании дворянского класса, да и самих крепостных крестьян, оправды­вавших этот социальный институт.

Противоречие между правосознанием и право­вым бытием не связано только с консервативностью первого. В недрах правосознания могут возникать и возникают время от времени новые правовые идеи, вступающие в конфликт с устаревшими эле­ментами правоотношений. Такая конфликтная си­туация типична для предреволюционных периодов. Буржуазным революциям в Европе предшествова­ли идеи Локка и Монтескье, Руссо и Токвиля о де­мократическом характере будущего государствен­ного устройства и нового права. Противоречие и конфликт между передовой правовой идеей и кон­сервативными законами также инициируют право-творческий процесс.

Преодоление противоречия между правосознани­ем и правовой реальностью, борьба за обновление правосознания и права в целом предполагает ре­шение ряда задач: 1) осознание объективного пра­вового смысла вызревших в обществе потребностей изменения существующих норм права; 2) формули­рование новой правовой идеи (если она не возник­ла ранее), в которой может быть отражена обще­ственная потребность; 3) обоснование несоответ­ствия существующего правопорядка объективному смыслу сложившихся или складывающихся новых общественных отношений и зародившихся под их влиянием передовых идей. Понятно, что эти задачи по плечу лишь рационально мыслящему субъекту, а не субъекту массового обыденного сознания. Вот почему полем конфликта становится правовая тео­рия. Массовое сознание оставляет скорее тот духов­ный фон, на котором разыгрывается драма борьбы новой правовой идеи со старой. Оно также влияет на исход конфликта, хотя и не определяет его. Ре­шительное сопротивление распространению в Рос­сии XVIII в. идей естественного права и обществен­ного договора, пропагандистом которых был, в ча­стности, Радищев А.Н., оказывала не одна элита правящего класса. На стороне последнего было массовое сознание всего дворянства. То же самое произошло с передовыми идеями, выдвинутыми в царствование Александра I Сперанским М., рато­вавшим за ограничение самодержавной власти и установление конституционной монархии.

Исторический опыт свидетельствует о возраста­ющем проникновении правосознания — в массы общественного сознания и права в целом — в граж­данские (негосударственные) социальные отноше­ния. Право расширяет свои границы за счет вклю­чения в сферу юридического регулирования новых элементов гражданского общества. Если государ­ство стремится распространить свою волю и власть в виде утвержденного им правопорядка на граж­данские отношения, то общественные институты, развивая самоуправление ограничивают притяза­ния государственной власти на расширение право­вого пространства, либо даже «завоевывают» себе некоторые дополнительные секторы социальных от­ношений, где достаточными являются неюридичес­кие правила поведения людей. Противоречивое вза­имодействие государства и гражданского общества образует также поле конфликта.

Право исторично: каждой эпохе, каждой соци­ально-политической системе свойственна своя сис­тема права и специфический тип правосознания. Пе­реход от одной системы к другой — всегда процесс конфликтный. На его поле происходит главным об­разом столкновение права с правом, и складывает­ся ситуация, требующая применения силы (в боль­шинстве случаев). Феодальное право не ушло из жизни добровольно, а было сметено буржуазной революцией. Право, просуществовавшее в России триста лет (эпоха династии Романовых), было лик­видировано Великой Октябрьской революцией, хотя и не было заменено институтом правового государ­ства. Августовский (1991 г.) переворот в бывшем Со­ветском Союзе ознаменовался разрушением основ советской системы права. В стране стала создавать­ся либерально-демократическая система, соответ­ствующая прежде всего интересам нарождающей­ся российской буржуазии. Современное поколение россиян — свидетель острой борьбы за новую систе­му права, выливающуюся даже в насильственное столкновение конфликтующих сторон, как это про­изошло в сентябре-октябре 1993 г.

Непосредственным предметом конфликта, ядром его поля при переходе от одной системы права к дру­гой становится конституционный процесс и процесс легитимации новых правоотношений. Политическая история бывшего Советского Союза служит иллюс­трацией порядка узаконивания (легализации) уста­новленного революцией общественно-политическо­го устройства. Конституции 1918, 1924, 1936 и 1977 гг. обозначили различные исторические этапы ста­новления и развития советской политической и пра­вовой систем. Им были присущи как позитивные моменты, выражающие демократические потребно­сти и правовые ориентации общества, так и нега­тивные стороны общественных отношений, харак­терные для авторитарного режима. Конституцион­ный процесс в постсоветской России отличается тем, что он являет собою поле борьбы между группиров­ками либерально-демократических и либерально-консервативных сил, пришедших к власти, а также в целом «партии власти» с народно-патриотической и коммунистической оппозицией режиму. Что каса­ется содержания самой борьбы, то его образует кон­фронтация, а точнее столкновение конституционных норм (в том числе некоторых, присущих бывшему государственному строю) общенародного значения и относящихся к отдельным сферам жизни (эконо­мической, социальной и др.), норм общегосудар­ственных и так называемого местного, региональ­ного законодательства. Примером такого рода могут служить конституционные принципы, провоз­глашенные рядом республик, противоречащие Конституции РФ. За этим противоречием стоят судьбы людей различных национальных групп. Конфликт правовых норм, зафиксированных на бумаге, пре­вращается в конфликт живых юридических субъек­тов, в борьбу ущемленных в своих правах «некорен­ных» национальных меньшинств против правовых претензий и установления так называемого «корен­ного» населения республик.

В настоящее время возник, прецедент местного, регионального истолкования отдельных, основопо­лагающих статей Конституции РФ. В октябре 1997 г. Саратовская областная Дума приняла За­кон о свободной продаже и купле земли, что прямо противоречит принятому Федеральным Собрани­ем РФ проекту Земельного кодекса (пока не ут­вержденному Президентом страны), не разреша­ющему подобные операции с землей. В ответ на протест Государственной Думы РФ саратовский губернатор заявил, что закон, принятый ими, пол­ностью соответствует статье Конституции РФ, узаконившей в стране частную собственность на землю. Стало быть, интерпретация статей Конституции в данном прецеденте оказалась в фокусе правового конфликта. И опять-таки она затронула интересы различных групп населения, в том числе саратовского, разделив их на противо­положные, конфликтные.

С тех пор, как возникло государство и право, сформировалась проблема отношения государства к человеку, индивиду. Альтернатива «человек или государство» стала тем рубежом, который разделил на века мировоззренческие и политические позиции сторонников либерализма и демократии, социали­стов и антисоциалистов. Ретроспективный взгляд на историю позволяет сказать, что ни один из существо вавших и существующих типов социально-полити­ческих систем не разрешил вековую проблему чело­вечества. Она пока остается общеисторическим гло­бальным полем конфликта. В настоящее время он выражен в борьбе за права человека, ведущейся в большинстве стран мира, включая нашу страну. В зоне взаимоотношений государства и человека, господствующего режима и гражданина произрас­тает правовой нигилизм и анархизм, чему противо­стоит здоровое правосознание, уважительное отно­шение к закону. Здесь немирно соседствуют право­вая культура и контркультура. Элементы массового правосознания перемешаны с правовым невеже­ством, правовое знание — с незнанием и непонима­нием основных норм человеческого общежития. Массовое поведение и сознание, таким образом, выступает не менее плодородным, чем другие сек­торы общественно-политической жизни, полем для произрастания юридических и правовых конфликт­ных ситуаций. Анализ природы и специфики этих ситуаций лишний раз подтверждает истинность мысли: «Самая сущность права, самая природа права в том, что творится сознательными существа­ми и для сознательных существ, мыслящими субъек­тами и для мыслящих субъектов».13

Историческая традиция России, да и современ­ность, свидетельствует о значительном распростра­нении в стране правовой контркультуры, чему способствовали и теперь способствуют господство­вавшие ранее и нынешний режимы. Царское само­державие в основном не отвергало закон, однако абсолютизм ограничивал его действие лишь сфера­ми частной социальной жизни, ставя вне закона даже право на жизнь крепостных крестьян и дру­гих неимущих слоев населения. Право фактически не имело силы по отношению к высшим чинам. Гер­цен писал, что чиновники «извращали законы каж­дый по-своему, с необычайным искусством», для них не было недозволенного. Крестьянин, как и чи­новник, не верил в законы. «Первый почитает их из страха, второй видит в них свою кормилицу-поили­цу. Святость законов, незыблемость прав, неподкуп­ность правосудия — все это слова, чуждые их язы­ку».14

Русский фольклор запечатлел в многочисленных поговорках и пословицах описанное отношение к закону. Вот некоторые из них: «Закон — дышло: куда захочешь, туда и повернешь»; «Закон, что па­утина: шмель проскочит, а муха увязнет»; «Где за­кон, там и обида»; «Кто законы пишет, тот их и ло­мает».

Характеристика состояния правовой культуры россиян, данная Герценом, на наш взгляд, во мно­гом сходна с нынешней действительностью. Веко­вой конфликт между законом и массовым поведе­нием населения, включая элиту, между юридичес­кими нормами и поступками власть имущих — пока скорее правило, чем исключение. Иначе чем объяс­няется широкомасштабная преступность, захватив­шая страну, словно всесильный спрут? В чем при­чина коррумпирования высших эшелонов государ­ственной власти, и не только их? Чем диктуется сползание общества к полицейскому государству.— тенденция, на которую указывают в настоящее вре­мя даже некоторые члены правительства?

Правовой нигилизм и проявления контркульту­ры, конфликты, связанные с ними, усиливаются и множатся в переходные периоды. Одна из главных причин противостояния цивилизованно-правового поведения и неправового — состояние легитимности государственного строя и существующего правопо­рядка. В переходные периоды решение проблемы легитимации становится предметом острого конф­ликта. Разрастаются противоречия и борьба меж­ду типами легитимности власти, уходящей с поли­тической арены, и системой легитимности, требую­щейся для обоснования и укрепления нового режима. Правильно заметил германский философ Ясперс, что власть преодолевается не правом, а ле-гитимностью. Для постсоветского периода характе­рен именно такой процесс смены политической сис­темы. Конституция — Основной закон СССР — фор­мально никем не отменялась после августа 1991 г., фактически же она утеряла свою реальную легитим-ность, то есть поддержку широких масс народа, не ставших на защиту советского государственного строя. Делегитимация советской системы и узако­нивающей ее Конституции выявилась в коренном изменении соотношения типов легитимности. На об­ломках былой новые политические силы стали со­здавать иную систему легитимности, с приоритет­ностью формально-демократических легальных ви­дов (главным образом, института выборности); господствовавшие в прошлом, сохранились, не пе­рестали играть определенную, но не определяю­щую, роль в укреплении и функционировании ли­берально-демократического режима. Антикомму­низм превратился в одну из идеологических опор; политические санкции пока нередко первенствуют над правовыми.

Рассмотренные и другие поля реальных право­вых конфликтов объединяет общий элемент меха­низма реализации их ценностно-нормативной при­роды. Какой бы практически существующий конф­ликт мы ни анализировали, первоначальным этапом его возникновения является правовая оцен­ка конкретных деяний субъекта — индивидуально­го или общественного, в чем особенность правового конфликта. Процесс оценивания, как отмечалось, по форме субъективен, по критерию объективен. Кри­терий определяется содержанием правовой систе­мы; форма — особенностями субъекта, которому го­сударство доверило оценивать, «предписывать», «разрешать», «запрещать». Проблема неоднознач­ности субъекта правовой оценки и проблемы «кто оценивает» и «как оценивает», с позиции действи­тельного правового критерия или его односторон­него «суррогата» — источник латентного конфлик­та, превращающегося в явный при соответствующей ситуации. Законы важны не только потому, что они установлены государством. Важно и то, кто и как практически их применяет. Конфликтная ситуация в решающей степени зависит от этого. Она неизбеж­но возникает, кроме того, если юридический субъект признает право только как внешнюю силу, как сво­его рода «намордник» (по выражению Ильина) для укрощения своей злой воли и хищного инстинкта, и подчиняется правовому требованию только из-за страха. Такое правосознание и правоповедение ти­пично для раба, а в современную эпоху — для граж­данина тоталитарного государства. Прямой проти­воположностью (идеалом) отношения к праву явля­ется знание права, признание и добровольное его исполнение, иными словами, превращение норм права в правила самообязывающего поведения, во внутренний принцип и мотив действия, в основу со­циально-правовой свободы. Конфликт в подобной ситуации исключается, хотя возможность возникно­вения латентного противоречия остается, ибо сохраняется противоположность субъекта и объекта пра-воприменительной деятельности.

Между конфликтным и неконфликтным вариан­тами правоотношений находятся промежуточные модели: частичное признание субъектом правовой оценки и норм, исходя из своих корыстных интере­сов, и частичное признание права, основанное на понимании его объективной значимости и соответ­ствующее, неполностью добровольное исполнение правовых требований. Конфликт в том и другом ва­риантах сохраняется, проявляясь в меньшем объе­ме и сглаженной форме.

Многообразие правовых конфликтов сложно классифицировать. Юристами-конфликтологами предлагаются различные подходы и модели реше­ния данного вопроса, заслуживающие внимания. Нет необходимости здесь их воспроизводить. Огра­ничимся прежде всего разделением конфликтов на две группы: а) собственно правовые; б) правовые по форме выражения и способам регулирования и раз­решения. Первые внутренне присущи правосозна­нию и правоотношениям. Вторые возникают в зоне взаимодействия права с другими сферами обще­ственной жизни. Их условно можно было бы на­звать «конфликтами-симбиозами», то есть смешан­ными. Предлагаемое разграничение относительно, как и любая другая классификация. Существова­ние и действие всякого конфликта не изолировано от влияния общественного фактора. Тем не менее для научного анализа оно имеет существенное зна­чение. Собственно правовые конфликты, связанные с противоречиями в самом правосознании и праве, это — формы борьбы за «чистоту» права, за его адекватное выражение объективных потребностей правовой реальности; это — форма разрешения противоречий между различными элементами право­сознания и правовых отношений (коллизия норм и пр.) Диалектика развития, а тем более разрешения, этих конфликтов принципиально иная, нежели кон­фликтов другой группы. Принуждение, скажем, не­применимо в разрешении споров по поводу трак­товки юристами тех или иных законодательных актов. Высшей инстанцией в таких ситуациях вы­ступает конституционный суд, не выносящий каких-либо приговоров — наказаний.

Конфликты-«симбиозы» возникают на иной ос­нове: в сфере практической жизни или прямо свя­заны с ней. Некоторые из них формируются перво­начально в виде правовых, а затем приобретают элементы содержания и формы проявления эконо­мических, политических и прочих социальных конф­ликтов. Таким же образом развиваются конфлик­ты между представительной и исполнительной вет­вями власти. Другие конфликты, по природе своей неправовые, перерастают в таковые со временем, оставаясь и функционируя в прежней социальной среде. Экономический конфликт, связанный с отно­шениями собственности, какую бы юридическую форму ни приобретал, в своей основе останется эко­номическим, хотя по определению становится эко­номико-правовым.

Из обозначенных групп конфликтов можно вы­делить конструктивно-созидательные и деструктив­но-разрушительные. Первые представляют собою форму разрешения противоречия, связанного с реализацией провозглашенной Конституцией пра­вовой системы, с превращением формально утвер­жденных принципов и норм в фактически действу­ющие правила регулирования общественных отно­шений, в реальные правовые статусы граждан и их объединений. Критерием реализации служат де­мократические принципы, а также легитимность правовой системы. Право, будучи механизмом ле­гитимации политической власти, само нуждается в легитимности — признании народом.

Основная линия данного конфликта в нынешней России — дальнейшая легитимация системы, про­тивостоящая делегитимации Основного закона РФ — ее Конституции. Эта проблема порождена при­нятием Конституции на всенародном референдуме (в декабре 1993 г.) одной третьей частью зарегист­рированных избирателей. А также постоянной и острой критикой, партией большинства в парла­менте РФ отдельных основополагающих статей Конституции, закрепивших по сути дела всевластие Президента России, и требованием внесения в Ос­новной Закон необходимых поправок.

К числу конструктивно-созидательных относятся конфликты, возникающие внутри правовой системы в форме коллизий законов, в первую очередь кон­ституционных, действующих на федеральном уров­не и вводимых субъектами Федерации в рамках ре­ализации их прав и полномочий. Им противостоят деструктивные для Федерации конфликты, связан­ные с нарушениями Конституции и проявлениями «войны» суверенитетов, теперь уже региональных. Комитет по законодательству Государственной Думы выявил около тысячи нарушений субъекта­ми Федерации Конституции и несоответствие ее ста­тьям принятых субъектами законов (данные публич­но оглашены по телевидению в четырехлетнюю го­довщину принятия Конституции).

Преодоление конфликтов в правовой системе спо­собствует прогрессу права и демократии. Характер­ными для нашего государства на данном этапе оказались конфликтные ситуации, связанные с взаимо­отношением президентской и законодательной вла­стей. Многочисленные президентские «вето» на за­конопроекты, принимаемые федеральным Собрани­ем РФ, свидетельствуют о наличии в практике законотворчества и правовых отношений между властями явлений «неправового права», фактов субъективизма и волюнтаризма, провоцирующих конфликты. Последние, несомненно, создают извес­тную напряженность в государстве. Однако, в ко­нечном итоге, все же играют роль стимула укрепле­ния его демократических основ. Коллизии ветвей власти выявляют те стороны в законодательстве, ко­торые нуждаются в доработке.

Позитивный характер конфликтных ситуаций и конфликтов в сфере права проявляется на всем про­странстве становления демократии в России, по­скольку этот процесс медленно, с огромными труд­ностями, под напором оппозиции преодолевает со­противление авторитаризма. Борьба за демо­кратию, за реальное осуществление принципов справедливости, равноправия, гуманизма, единство прав и обязанностей образует содержание совокуп­ности конфликтов между правом и переходным со­стоянием общества. Каждый принцип в переходный период и любая правовая норма могут превращать­ся в свою противоположность, не спонтанно, а в результате сознательных усилий власть предержа­щих. Любой закон, даже самый демократический, не застрахован от превращения его из орудия пра­ва в средство оправдания фактического бесправия. Закон носит формальный характер, а форму , в за­висимости от желания политического субъекта, можно наполнить противоречащим ей содержани­ем. Были бы силы, заинтересованные в этом. В условиях бесконечного реформирования про­явили себя деструктивные конфликты. Некоторые из них вызывают преимущественно разрушительные для политических институтов последствия. Проти­воборствующими субъектами здесь выступают эк­стремистские силы правого и левого толка. Боль­шинство же характеризуют нахлынувший на обще­ство вал преступности. Их мы отнесем к группе конфликтов-«аномалий». Они выражают состояние утраты социально-правовыми нормами своей дей­ственности, то есть эффективного влияния на правовые отношения, на поведение людей, на пра-воприменительную практику. Причинами, вызыва­ющими к жизни конфликты-«аномалии», как отме­чалось ранее, являются кризисные ситуации. Конф-ликты-«аномалии» создают в обществе атмосферу ощущения дефицитности законов и их ущербности. Органы исполнительной власти, правящая элита и даже отдельные слои населения требуют от законо­дательных институтов все новых законов, тогда как существующие не действуют с необходимой эффек­тивностью.

Любые конфликты воздействуют на обществен­ную жизнь противоречиво: преимущественно пози­тивно, либо негативно. Те же свойства присущи пра­вовым конфликтам. Так что понятия «конструктив­но-созидательный» и «деструктивно-разруши­тельный» конфликты следует рассматривать как от­носительные.

В современной России в один узел завязаны соб­ственно правовые и правовые только по форме кон­фликты, конструктивно-созидательные и деструктив­но-разрушительные коллизии, конфликты-«анома-лии». Политические и социально-экономические органически переплетаются с правовыми. Приватизация, например, казалось бы, явление экономичес­кое, а приобрела в нашей стране острый правовой и политический характер, причем конфликтный. Она превратилась в поле борьбы за передел государ­ственной собственности в интересах российской бур­жуазии. Приватизация, проводимая на неподготов­ленной правовой основе, стала воплощением диск­редитации важнейшего правового принципа — демократической справедливости.

Известно, что право, в отличие от социально-эко­номических и политических отношений, — система знаковая. Отсюда еще одна существенная черта его конфликта, форм его проявления в поведении субъекта. Ни социальные, ни политические интере­сы, ценности и притязания в правовых конфликтах не фигурируют непосредственно в реально-есте­ственной форме. Противоборствующие стороны апеллируют к правовым нормам, к прецеденту, к другим правовым источникам (а в иных случаях к обычаю) для обоснования законности своих дей­ствий и противозаконности действий другой сторо­ны. Нормы права, закон — языковой знак, обобща­ющий накопленную правовой практикой информа­цию об общеобязательных образцах поведения и взаимоотношений людей в политическом обществе. Он в символической форме характеризует призна­ки запрещенного иди разрешенного в данном пра­вовом пространстве поведения, наказуемого или желаемого для господствующей социальной систе­мы. Смысловое значение закона-знака не воспри­нимается чувственно, а раскрывается только рационально, интепретацией заключенного в нем, объективно значащего правового содержания. Вы­раженная в законе-знаке информация становится реальным образцом обязательного поведения тогда, когда воплощается в правосознании субъекта и его правоотношении. Иначе говоря, субъект должен извлечь и переработать в своем интеллекте зало­женную в законе объективно значащую информа­цию применительно к требующейся правовой ситу­ации. Проблемность осмысления и практики пра­воприменения закона-знака определяет важную роль комментирования и интерпретации закона. Эта функция возлагается на институты судебной власти.

В роли информационного правового знака выс­тупает также юридический прецедент — объективи­рованная, предметно выраженная форма обобщен­ной модели правового поведения, заимствованного из непосредственной юридической практики. Пре­цедент — образец поведения в определенной ситуа­ции при аналогичных обстоятельствах, а также об­разец толкования закона применительно к данной ситуации.15

Возникает вопрос, какую роль играют в право­вом конфликте интересы субъектов? Не отходят ли они на второй план? Безусловно, ведущая роль их сохраняется, но в скрытом виде. Исключение состав­ляют экономические и прочие конфликтные ситуа­ции, связанные непосредственно с защитой прав граждан. Интересы везде и всегда лежат в основе противоборства; однако они нередко скрываются за апелляцией субъекта к принципам и нормам права, маскируются стремлением представить ин­тересы в виде приверженности к закону. Не исклю­чается при этом влияние на поведение конфликтан-тов их психологических качеств: способности адекватно осознавать свои интересы, характера за­щитных механизмов, используемых в конфликтных ситуациях, и др. Сказанным объясняется сложность разрешения правового конфликта и необходимость включения в конфликтный процесс третьего субъек­та — института судебной власти. За ним признает­ся право вынести вердикт о законности поведения интересов, позиций и притязаний какой-либо сто­роны.

Итак, в правовом конфликте противоборствую­щие субъекты обращаются к одним и тем же знако­вым формам — законам, но стремятся извлечь и ис­пользовать в противоположных целях выраженные в них правовые смыслы. Решение противостояния принадлежит третьей стороне — представителю го­сударства, специализированному институту: суду, арбитру (экономическому, политическому и др.). «Развитие конфликта, когда в нем участвуют госу­дарственные органы, — отмечает академик Кудряв­цев В., — всегда направлено на завершение конф­ликта в рамках закона и в соответствии с ним».16 Законодатель определяет схему и метод, а также модели и прекращения конфликта. Принуждение как актуально реализуемое средство (или его угроза) — непременный фактор на завершающем этапе раз­вития правового конфликта, того именно, к которо­му иные средства оказываются безрезультативны ми, либо просто неприменимы. Во многих случаях принудительные меры сопровождают правовой конфликт на всем протяжении его развития.17 Дис-скуссии, соглашения, компромиссы, различные де­мократические процедуры, добровольные действия конфликтующих сторон могут иметь место, однако они имеют второстепенное значение.

Суд как форма принудительного разрешения правового конфликта — не разовый однородный акт, а процесс наиболее острого проявления колф-ликта, качественного его изменения и финал развития либо подавления. На судебной стадии конф­ликта преобразуются методы противоборства сто­рон и сама структура его агентов. В зависимости от типа конфликта ими выступают представитель государства и правонарушитель, истец и ответчик, институт по защите Конституции и субъект — зако­нодатель и др. В судебном процессе принимают участие эксперты, свидетели и прочие лица, офи­циально предусмотренные законной процедурой. Например, в заседаниях Конституционного суда по делу о КПСС участвовали десятки экспертов-поли­тологов, многие известные политики и бывшие ве­дущие деятели правящей партии, видные журна­листы. Естественно, что участники судебного раз­бирательства высказывали противоположные мнения по делу. Конфликт сторон, обратившихся в Конституционный суд, выявился в полной мере. Заседания Конституционного суда проходили бо­лее трех месяцев.

Судебная форма развития и разрешения право­вого конфликта или его подавления имеет свою структуру, предписанную законом, свою логику и технологии, методы выяснения и доказательства со­ответствия или несоответствия действий конфликту­ющих субъектов правовым нормам. Во всех случа­ях она, как правило, обеспечивает выигрыш одной из сторон и проигрыш другой.

Между тем международная практика свидетель­ствует о возможности в определенных ситуациях избегать на завершающем этапе конфликта такой формы принуждения, как суд. За последнее десяти­летие появились «несудебные» формы. О них будет идти речь ниже.

Конфликтные ситуации в правовых отношениях производны от ситуаций в социально-экономических и политических сферах. Возникновение проблем в этих сферах и попытка решения их в рамках зако­нодательства в ряде случаев наталкивается на не­совершенство последнего. При наличии в обществе социально-политических противоречий правовой конфликт оказывается неизбежным. Думается, что развернувшаяся в настоящее время борьба вокруг проблемы конституционной статьи о частной соб­ственности на землю — один из примеров конфлик­тов подобного рода. Он, между прочим, показыва­ет свойство правового конфликта обладать как бы двойным бытием: в виде социально-политической и правовой форм противоборства.

Как и в целом право, правовые конфликты в со­вокупности других социальных выполняют инстру­ментальную функцию, т.е. выступают своеобразным механизмом их регулирования и разрешения. В свою очередь сами они разрешаются окончательно только на базе проявления социально-экономичес­ких и политических коллизий, питающих их. Прав­да, прямая связь между теми и другими конфлик­тами прослеживается не везде и не всегда, так как существует промежуточное звено — правовое созна­ние, перерабатывающее информацию о конфликт­ных ситуациях в юридические решения.

Охарактеризованная специфика правового кон­фликта находит проявление в его динамике. Ее можно проследить на примере упомянутой колли­зии между принятым Государственной Думой про­ектом земельного Кодекса и саратовским законом, разрешающим свободную куплю-продажу земли — сельхозугодий.

Как возникла конфликтная ситуация? Отда­лённым ее источником послужило противоречие в обществе между большинством крестьянства и горожан-трудящихся, с одной стороны, и частью населения — с другой по вопросу о купле и продаже земли. Противоречие не могло не сказаться на ха­рактере дискуссии по проекту земельного Кодекса в Государственной Думе. Острые споры между де­путатами переросли в конфликт, разрешенный затем принятием большинством Думы проекта Кодекса. Согласно последнему свободная купля-продажа земли запрещалась. Проект был утвер­жден Советом Федерации. На этом получил завер­шение первый этап конфликта. Второй этап начался с развитием процесса неутверждения Ко­декса о земле Президентом РФ. Теперь конфликт претерпел существенную модификацию, произош­ла переструктурализация его субъектов; проти­востоящими сторонами в новой ситуации стали Государственная Дума, вместе с ней Совет Феде­рации, одобривший земельный Кодекс, и Президент РФ, отказавшийся подписать законопроект. В поддержку позиции Президента выступили пропра-вительственные СМИ и некоторые главы админи­страций регионов, тогда как многие другие выска­зались за утверждение проекта. В этой ситуации Государственная дума преодолела «вето» Прези­дента, что никак не изменило позиции главы госу­дарства. Конфликт перерос из противостояния федерального Собрания и Президента в государ­ственный правовой и политический. Этот второй этап развития конфликта характеризовался ка­чественно иной структурой субъектов, иным ме­ханизмом противоборства сторон, расширением политического пространства действия. В конф­ликтной ситуации противостояния законодатель­ной и исполнительной ветвей власти появился на свет «саратовский эксперимент», грозящий подрывом единства правового пространства государ­ства.

Третий этап конфликта — это этап его превра­щения в общероссийский. Саратовский вариант толкования Конституции и игнорирование проек­та Кодекса, утвержденного парламентом стра­ны, поддержали некоторые главы администраций регионов, собравшиеся в Казани по инициативе Президента Татарстана. В противоположность им, другие регионы (Краснодарский край, Пензенс­кая область) приняли свои законы по этому воп­росу, соответствующие думскому проекту. Таким образом конфликт получил дальнейшее развитие как во времени (вышел на новый этап), так и в пространстве — распространился на регионы, вов­лекая в противостояние властей массы населения.

Заметим, что конфликтующие стороны не апел­лировали к своим интересам, а говорили только о несоответствии принятых документов Основному Закону государства. Конституция, Основной За­кон оставался для них той знаковой системой, за которой стояли противоположные материальные и политические интересы.

Дошедший до своего пика конфликт требует разрешения. Та и другая ветвь власти, чтобы не допустить дальнейшего расползания конфликта по политическому пространству страны и пре­дотвратить вовлечение в его поле новых групп на­селения, стали перед необходимостью искать вы­ход из сложившейся ситуации. Прежде всего на пути применения политических (демократических) технологий обсуждения вариантов разрешения си­туации на заседании «большой четверки» (Прези­дента РФ, главы правительства, руководителей обеих палат парламента); за «круглым столом» (с участием Президента РФ, руководителей пра­вительства и палат парламента, а также пар­ламентских фракций и лидеров профсоюзов) реаль­но наметился заключительный этап конфликта — его преодоление. Каким будет финал этого процес­са: снятие конфликта по формуле «взаимный вы­игрыш» или «выигрыш—проигрыш», либо консерва­ция конфликта, покажет время, как и то, что в любом варианте потребуется юридическое офор­мление результата.

Конкретный сюжет описанного политико-право­вого конфликта говорит о сходности его логики раз­вития и разрешения с логикой других социальных конфликтов при наличии существенных различий в конфетных формах преодоления и механизмах дей­ствия.

Правовые конфликты не «привязаны» к другим социальным в своей динамике и технологии разре­шения. Если они порождены внутренними законо­мерностями права, то саморегулируются и разре­шаются присущими только им способами. В этом смысле правовые конфликты самодостаточны, ибо снимаются по правилам, установленным самим же правом.

Рассмотренные в настоящей лекции правовые конфликты далеко не исчерпывают всего их много­образия. Юристы-конфликтологи насчитывают око­ло 200 конфликтных зон в праве и юридической практике. И действительно, в каком бы аспекте ни анализировать право и правосознание, будь то ис­торический или логический, гносеологический или онтологический (реальное бытие), система норм или вся совокупность их практической реализации, от конфликтов не уйти. Они — живая ткань правового сознания и правоприменительной практики, деятельности и правоотношений. И конечно же, не сле­дует считать правовыми конфликтами только те, которые связаны с правонарушениями и заканчи­ваются в судебном заседании. Проблемы правовых конфликтов многоплановы и относятся ко всей сис­теме общественных отношений, составляя техноло­гию управления ею.