1. Политический конфликт как вид политических отношений.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 
17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 
34 35 36 37 38 39 40 41 

Типология политических конфликтов.

Общее определение конфликта — необходимая предпосылка определения конфликта политическо­го. Необходимая, но недостаточная. Не зная обще­го, трудно понять специфическое, особенное. А не поняв особенное, мы закрываем для себя дверь для познания всего многообразия конкретного мира со­циальных явлений.

Общая фундаментальная черта определения конфликта — противоборство субъектов, обусловлен­ное противоположными интересами. Возникает вопрос, по какой же линии проходит разделение общего интереса (а в политике он таким и представ­ляется его социальным субъектам) на взаимоисклю­чающие противоположности? Агентами конфликта выступают определенные общественные субъекты, скажем, экономической, культурологической и дру­гих видов деятельности. Субъекты политического действия и отношений качественно отличается от них. Каковы же они? В политике сталкиваются принципиально иные, чем, допустим, в сфере нрав­ственности, ценности и критерии оценивания поступков людей. И т.д. Все сказанное объясняет неоднозначность определения политического отно­шения вообще и, в частности, конфликта. Так, не­мецкий юрист и политолог Карл Шмитт (1888-1985 гг.) понятие «политическое» трактует в рамках про­тивоположностей «друга» и «врага». Практическое проявление специфического для политики различе­ния субъектов по линии «друг—враг» заключает источник эвентуального конфликта, становящегося реальностью в экстремальных случаях. Противопо­ложности «враг»—«друг» по природе своей не нор­мативные и не «чисто духовных», а бытийно дей­ствительные. Они взаимоисключаются в своем ре­альном существовании. Народы группируются по противоположности «друг—враг», и эта противопо­ложность, по мнению К.Шмитта, сегодня действи­тельна и дана как реальная возможность каждому политически существующему народу...»1

Немецкий ученый прав лишь частично: в поли­тическом конфликте в самых его крайних формах (например, в ситуации насильственного противосто­яния) субъекты разграничивают себя как противо­положности «друг» — «враг». Однако общественная функция политики — управлять людскими сообще­ствами, согласовывать и выражать (артикулировать и объединять) их интересы, быть орудием формиро­вания, защиты и реализации последних. Возникно­вение противоположности политических интересов — закономерное, естественное явление, хотя каждая большая социальная группа (например, класс), выступая субъектом политического движения, стре­мится представить свои интересы в качестве общих. В этом стремлении уже заключена конфликтная ситуация, так как другие социальные группы, уча­ствующие в политическом процессе, могут выстав­лять претензии на доминирование своих интересов.

Примерно такая же, как и с интересами, скла­дывается ситуация в случае различения политичес­ких субъектов по линии ценностей, целей и взгля­дов. Во всех случаях определение конфликта требу­ет конкретизации содержания противоположностей, разделяющих политических агентов.

Политические ценности, закрепляемые в нормах, определяющих «правила игры», образцы поведения и действия агентов политического конфликта и фун­кционирование институтов системы включаются в поле противостояния. Конфликт развивается либо по фронту всей господствующей системы ценностей и норм, либо по отношению к их интерпретации, или же — к средствам и методам практической реали­зации властными структурами. Несмотря на развал существовавшей в советский период системы ценно­стей, ее элементы еще продолжают функциониро­вать, противостоя либерально-демократическим, навязываемым правящей элитой. Коллективизм противостоит буржуазному индивидуализму, осью которого в политике является приоритет частного интереса над интересом государственно-нацио­нальным, общественным. Народовластие — антаго­нист элитарной демократии, патриотизм — национализму и космополитизму и т.д. Понятно, что речь идет не об отвлеченных понятиях, а об основаниях былого образа жизни и общественного сознания миллионов трудового народа, вера в возрождение которых пока не умерла и еще служит мотивацией политической активности. Противоположность взглядов и целей неразрывно связана с взаимоиск­лючающими интересами и иерархией статусов кон-фликтогенных субъектов.

Ценности питают мнения и взгляды, а в совокуп­ности определяют позиции и поведение субъектов в конфликтном процессе. Кстати сказать, реальный политический конфликт в большей части провоци­руется или, по крайней мере, стимулируется конф­ликтом политических взглядов. Противостояние по­литических субъектов в конечном счете складывает­ся и развивается в поле противоположностей «властвующий—подвластный», «господствующий-подчиненный». Эти противоположности взаимоис-ключаются в своей основе, а их носители — в своих статусах в качестве субъектов политических отноше­ний. Властвует, господствует лишь один из них, дру­гой вынужден быть подвластным и подчиненным. Политическая, государственная власть едина: она или есть, или ее нет. Разделение властей функцио­нально; в нормальном демократическом обществе не существует ни двоевластия, ни многовластия.

Противоположности «властвующий—подвласт­ный», «господствующий—подчиненный» есть объек­тивная фундаментальная предпосылка конфликта. Механизм его формирования и функционирования не исчерпывается ею; он включает цепочку объек­тивных и субъективных звеньев, опосредствующих многообразие форм политических коллизий. Ими являются интересы, ценности, взгляды, позиции, цели, приоритеты, ориентации, ожидания и т.п. Тем самым политическое конфликтное противостояние обрастает субъективным телом, становится живым человеческим общественным явлением.

Политический конфликт — это столкновение не каких-то абстрактных субъектов, не имеющих свое­го человеческого облика, а противоборство реаль­ных общественных сил (агентов), олицетворяемых лидерами, элитами, организациями, партиями и иными объединениями и общностями людей. Это — противоборство субъектов с противоположными политическими интересами, ценностями, взглядами и целями, обусловленными положением и ролью в системе властеотношений. Понятие политического конфликта обозначает не что иное, как борьбу од­них общественных сил с другими за влияние в ин­ститутах политической государственной власти и управления, за доступ к принятию общественно зна­чимых решений, за участие в распоряжении ресу­рсами, за монополию своих интересов и признание их в качестве общих, словом, за все то, что образует власть и политическое господство.

Как вид политических отношений и форма поли­тического процесса конфликт политический отлича­ется от других тем, что его содержание составляет взаимодействие между субъектами, связанное с су­ществованием, выявлением, артикуляцией (выраже­нием) и реализацией общих интересов, в первую очередь больших социальных групп. Государствен­ная власть — орудие защиты и осуществления этих интересов. Поэтому обладание ею, устройство госу­дарственных и прочих политических институтов, по­литический статус общественных групп и образую­щих их индивидов, ценности и символы власти, ее ресурсы (материальные и человеческие) составляют объект и предмет политического конфликта.

Каждой политической системе присуща своя иерархическая структура политических статусов: одни занимают господствующее положение, другие-подчиненное, в чем заложено политическое неравен­ство и связанное с ним противоречие, являющееся первичным объективным источником латентного конфликта, который превращается в явный, откры­тый при наличии необходимых объективных и субъективных условий и причин. Они формируются в процессе назревания политических противоречий и характеризуют реальные формы действующих жи­вых конфликтов.

Любой конфликт, а тем более политический, предполагает в качестве его первоначального эта­па — разграничение субъектов как противополож­ностей политического отношения, иными словами, — их самоопределение в качестве агентов конфлик­та. Отметим четыре возможных варианта действия:

1) признание, реальности конфликтующих проти­воположных сил;

2) отрицание конфликтных противоположностей как объективно обусловленных политическими про­тиворечиями;

3) стремление замаскировать разделяющие кон­фликтующие субъекты позиции и взгляды ссылка­ми на их «неопределенность», «расплывчатость» (тактика оппортуниста);

4) произвольное, субъективистское разграниче­ние агентов конфликта, намеренное или по незна­нию смешение подлинных конфликтогенных проти­воположностей с ложными либо мнимыми, суще­ственных — с несущественными, случайных — с закономерными и т.д.

В зависимости от политической позиции субъек­тов и конфликтных линий их противостояния принимается один из указанных вариантов разграни­чения противоположностей, а чаще — сочетания не­которых из них.

Сам факт признания или отрицания противоре­чий и конфликтов в политике — проблема не столько теоретико-идеологическая, сколько практи­ческая. То, как она решается, определяет во многих случаях стратегию и тактику политического поведе­ния и действия. Мало того, это служит отправным пунктом даже в ориентации на определенный по­литический режим. Демократический режим, ска­жем, не только признает, но и институционализи-рует общественные конфликты. Его институты глас­но, легитимно, на основе общепринятых норм и «правил» игры призваны обеспечивать свободное обсуждение возникающих конфликтов и путей их преодоления в интересах большинства. Правда, в действительной жизни такая демократическая нор­ма не везде и не всегда реализуется.

Политическая история становления советской системы — первый и верный свидетель конфликт­ных ситуаций, связанных с отношением к ним пра­вящих сил. Негативная реакция на политический конфликт — характерная особенность периода борьбы против «левых» и «правых уклонов» в ВКП(б). Вот один из ее эпизодов, происшедших на XIV съезде правящей партии. Н.Крупская выска­зала свое мнение в защиту товарищеских дискус­сий среди руководящих работников партии. «Боль­шинство товарищей, — говорила она, — работа­ют в разных условиях и видят действительность с несколько разных точек зрения. Надо как-то дать возможность этим точкам зрения выявить­ся. Это необходимо не только для отдельных чле­нов партии, это необходимо для правильного нащупывания партийной линии».2 В ответ последо­вало: «Нам говорят: теперь необходима свобода мнений. Это не удастся». Особенное раздражение вызвало замечание Н.Крупской, что в истории партии были случаи, когда большинство оказыва­лось неправым. .Для истины недостаточно призна­ния большинства. Делегат Петровский заявил: «По нашему большевистскому мнению, истина заключается в том, что вся масса, представите­ли всей партии съехались сюда и скажут: это есть истина». Еще более зловещий смысл заключался в рассуждениях Калинина: «Мысль о том, что исти­на остается истиной, допустима в философском клубе, а в партии решения съезда обязательны».3

Сталин дал теоретическое и политическое обо­снование отрицанию противоречий в партии. При­знав фактическое наличие «двух линий» в полити­ке руководящего центра, он категорически отверг их обусловленность реальными социальными про­тиворечиями и все свел к обвинению членов оппози­ционного блока в неграмотности, в непонимании происходящих в стране и мире «классовых сдви­гов». Участники оппозиции (группа Бухарина), как писал Сталин, «не видят и не понимают новых ре­волюционных процессов, происходящих ... в нашей стране ... и в капиталистических странах ... они проглядели главное, проглядели те классовые сдви­ги, которые не имеет право проглядывать поли­тик».4

«Разногласия» (так именовали конфликт) при­знавались только как проявление политической и теоретической ошибки, «недомыслия» ее авторов. Для Сталина свято было одно: в политике не мо­жет быть альтернативных «линий». Здесь пра­вильна только единственно возможная стратегия, им и его сторонниками сформулированная. А все ос­тальное — происки «врагов» партии. Многообра­зие социально-политической реальности, наличие в стране классовых противоречий, антагонистичес­ких и неантагонистических, а соответственно и политических интересов, а также взглядов, их, отражающих, — эти факты не укладывались в одномерное политическое мышление вождя правя­щей партии.

Фактическое отрицание объективной реальности политического конфликта в партии и стране и не­корректное объяснение его оказалось в орбите са­мого конфликта, стало одним из его ведущих эле­ментов. Это послужило методологическим основа­нием авторитарной партийной и государственной власти, ее теоретико-идеологическим прикрытием, оказалось впоследствии прологом политических репрессий.

Логика политического мышления 20-30-х годов, к сожалению, дожила вплоть до 80-х гг. По сути она воспроизводится, только с противоположным зна­ком, в политике и идеологии нынешней «партии власти». Ведь свое враждебное отношение к ком­мунистической оппозиции и идеологии она объяс­няет тем, что последние — рудименты прошлого, от­жившего; продукт «трагического» случая в истории страны, не более того. Лидеры оппозиции и ее сто­ронники, конфликтующие с режимом — это, якобы, впавшие в заблуждение и страдающие ностальги­ей представители поколений пожилых людей.

Политика неотделима от идеологии — всей тео-ретиког.рациональной базы. Идеологическое моти­вирование политического конфликта (открытое или завуалированное, признаваемое или отвергаемое) - реальный факт, подтвержденный не только исторической практикой нашей страны, но также — ми­рового сообщества. Различны лишь типы и спосо­бы мотивирования. Идеологический характер пони­мания и интерпретации политических коллизий имеет под собой определенную объективную почву - двойственность бытия политики в виде практи­чески существующего явления и идеального (мыс­лительного) образа, проекта, отражающего соци­альные интересы, как правило, не совпадающие с реальным.

Каким бы ни был политический конфликт, он мотивируется идеологически, осознается его агента­ми через идеологические символы; идеологический компонент играет организующую и мобилизующую роль в поведении и действии противоборствующих субъектов.

Идеологическое обоснование природы, сущности и других признаков конфликта в значительной сте­пени определяет динамику его развития и разреше­ния, равно как и влияние на общество. Консерва­тивная идеология и обусловленный ею конфликт блокирует позитивное развитие конфликта, способ­ствует накоплению негативных моментов политичес­кой диалектики. Прогрессивная идеологическая база, напротив, стимулирует назревание конфлик­та до ступени его разрешения в интересах общества. Таковыми были идеологии, сформулированные ли­дерами социальных и политических революций.

Идеологический элемент конфликта воспринима­ется противоположными субъектами неоднозначно. Одни его открыто разрабатывают и пропагандиру­ют, другие игнорируют, декларируя свою привер­женность деидеологизации. Последняя, если вду­маться в ее предназначение, на самом деле служит задаче реидеологизации, то есть замене одной идеологии на другую, угодную господствующей поли­тической элите, интересам власть предержащих. Хо­дить далеко за примером не приходится: российс­кая политическая элита свои призывы к деидеоло-гизации свела к яростной борьбе против коммунистической идеологии — опоры прежнего советского режима. В то же время радикал-рефор­маторов не покидало и не покидает стремление най­ти подходящую для нового режима идеологию: ли­беральную, религиозную и пр. Нынешний российс­кий политический конфликт, как и в советские времена, несет на себе идеологическую одежду, толь­ко формально, конституционно не закрепленную.

Идеологическая основа политического конфлик­та — это знание, которое превращается и использу­ется в качестве силы власти.

Папы, римские практиковали отлучение от цер­кви как способ утверждения своего политического господства в борьбе с императорами, королями молодых европейских государств. Так, папа Григо­рий VII довел своей угрозой отлучения одного гор­дого германского императора до того, что тому пришлось босому по снегу идти в резиденцию папы в Каноссе, чтобы просить у папы прощения. Отлу­чение от государственной идеологии марксизма-ле­нинизма эффективно использовалось коммунисти­ческими лидерами, да и в целом в бывшей правя­щей коммунистической партии.

Идеологическая мотивированность политичес­кого конфликта, его прямая связь с коренными ин­тересами социальных групп, участие в нем в каче­стве агентов партий, элит, лидеров обусловлива­ют его высокую динамичность. Она проявляется во всех структурных элементах, равно как в его характере и формах возникновения и развития. Прежде всего — в отсутствии раз и навсегда дан­ного состава противоборствующих сил. Наряду с правящими, господствующими политическими группами, партиями, элитами, лидерами, в зависи­мости от ситуации и степени остроты конфлик­та, содержания, задач и лозунгов борьбы, изменя­ется состав участников, происходит даже смена лидеров. Кроме того, в качестве ведущих сил на разных этапах одного и того крупного политичес­кого конфликта (например, революционного или контрреволюционного) на первый план в качестве ведущей силы могут выдвигаться новые элиты, уходят от руководства прежние. Выдвижение большевиками в период революции в борьбе за власть трех стратегических лозунгов по отноше­нию к крестьянству: 1) «вместе со всем крестьян­ством против царя и помещиков при нейтрализа­ции буржуазии»; 2) «вместе с беднейшим кресть­янством, против капиталистической буржуазии в городе и деревне»; 3) «опираясь на бедноту и уста­новленный союз с середняком — вперед за социалис­тическое строительство» — не было пустой фан­тазией, а опиралось на анализ соотношения клас­совых сил в политическом конфликте. С этим анализом можно соглашаться или считать его во­люнтаристским. Однако он содержался в полити­ческой и идеологической доктрине главных субъек­тов Великой Октябрьской революции.

Смена политических лозунгов и, соответственно, состава агентов конфликта — закономерность, по­вторенная в ходе российского политического про­цесса (август 1991 г. — сентябрь-октябрь 1993 г.). Подготовка к разрушению советской системы, как известно, шла под лозунгом: «Долой КПСС как ру­ководящую политическую силу советского тоталитарного режима!» Под таким лозунгом оппозиции удалось объединить широкие слои населения, вклю­чая значительную часть рабочих, интеллигенции и чиновников партийно-государственного аппарата. Разгром КПСС, отмена конституционной статьи, узаконивающей ее роль в качестве ядра политичес­кой советской системы позволила оппозиционным силам выдвинуть новый лозунг, направленный про­тив Советов — основного института политической системы.

Субъекты политического конфликта становятся его реальными агентами при условии обретения ими соответствующих институтов и организаций. Политическая борьба — всегда в той или иной мере борьба общественно организованная, иначе ска­зать, институционализированная, хотя и не во всех случаях легитимная. Политический институт — спе­цифическая организация противоборствующих субъектов. Особенность его в том, что через посред­ство его разобщенные граждане становятся единым организмом, в смысле публичного выражения сво­их общих интересов, требований, позиций и взгля­дов. Только в виде института, организации они вы­ступают в качестве политического субъекта: партии, движения, представительного органа власти и т.п. Пока масса не имеет своей политической организа­ции, она не является политическим агентом (дей­ствующим субъектом). Вместе с тем любая полити­ческая организация и институт как реальный субъект конфликта выступает от имени определен­ной общности граждан, делегировавшей ей (ему) свою волю, поручившей действовать от ее имени, чаще всего не очертив границ активности. Отсюда относительная, а иногда и полная, самостоятель­ность политических организаций и лидеров, отрыв их от общностей людей, которых они призваны пред­ставлять. В результате в политическом конфликте возможно раздвоение интересов и целей конфлик­тующих,организаций, враждебность партийных ин­тересов и целей не совпадает с противоречием меж­ду общностями людей, участвующими в конфлик­те. Такое несоответствие нередко проявляется в поведении электората. Партия власти (блок «Наш дом - Россия»), претендуя на представление инте­ресов большинства россиян, в действительности вы­ражает интересы лишь его части, главным образом нового, буржуазного класса.

Политические институты — носители свойствен­ных им политических .символов: государственного герба, знамени, гимна, номинаций, политического языка и т.д. Институализация конфликта — это его облачение в символическую форму, характерную для данной политической системы. Символический капитал — неотъемлемая и серьезная сила полити­ческого противоборства. Особенно следует отметить значение политического языка. В политике слова, язык, как отмечает французский социолог и поли­толог П.Бурдье, конструируют политическую реаль­ность в той же степени, в какой они ее выражают. Поэтому слова, названия являются исключительны­ми ставками в политической борьбе за навязыва­ние легитимист принципа видения политического бытия.5 Не случайно политическим революциям предшествовали революции в политическом языке, лексике, в системе политических понятий. Марк­сизм, к примеру, внес в политическую культуру принципиально новый политический язык, придал известным понятиям («демократия», «социализм», «пролетариат» и др.) новый смысл. Естественно, что происходящая капитализация страны связана с изменениями в политическом языке. В политическую лексику вошли такие термины, как «президент», «парламент», «департамент» и др. Советская лек­сика и понятия не менее враждебны новому режи­му, чем живые люди и институты, отстаивающие идеи народовластия и социализма, которых правя­щая элита именует остатками тоталитаризма.

В политике — искусстве возможного, а иногда и невозможного — на каждом шагу смешиваются объективное с субъективистским, воля — с волюнта­ризмом, рациональное — с иррациональным, зна­ния и убеждения — с обычаями и чувствами, здра­вый смысл — с заблуждениями. Даже, если предположить, что власть имущие могут бес­препятственно разрабатывать и воплощать в жизнь свои проекты, политические отношения и процессы и в таких идеальных случаях не могут быть только разумными, а политические конфликты — в полной мере поняты и безболезненно преодолены. Тому есть объяснение: разумное в политике основано на зна­нии общего; особенное же разум может постигать лишь в малой степени. Успех же обеспечен при ус­ловии «состязания разума со случаем». В мире по­литических конфликтов все находится в постоянном движении, включая разграничительные линии кон­фликтующих сторон; все оспаривается: любой авто­ритет, опыт, доктрины, концепции. Политика — со­стязание, постоянно воспроизводящийся конфликт, в котором не всегда возможно логически предска­зать и вычислить победителя и побежденного. Здесь чувства в острых конфликтных ситуациях име­ют больше влияния на поведение, чем рассудок и логика политического мышления. На поведение агентов политического конфликта, как никакого другого, влияют не одни обстоятельства и социально-экономические, политические интересы, ирраци­ональные мотивы деятельности. Не в меньшей мере на него воздействуют конкретные представления о данной ситуации, социальной и политической ат­мосфере в обществе. Вот почему фактор рациональ­ности — необходимый компонент политического конфликта. Им служит не одна идеология, но так­же система других политических и социальных зна­ний: философских, социологических, политологичес­ких и т.д. Научный капитал реалистической поли­тики не менее важен, чем какой-либо другой.

Рациональное в политическом конфликте может породить у какого-либо его субъекта претензию на монополию на истину, как это проявилось у лиде­ров большевиков в политической борьбе со своими противниками. Чтобы рациональное не стало мо­нопольным орудием одной из политических сил, должен быть обеспечен свободный доступ к знанию всех социальных групп. Наука перестает быть ору­дием преодоления политического конфликта, как только ей навязывается авторитет власти. Трагедия марксизма в условиях государственного социализ­ма — наглядное тому доказательство. Разгосудар­ствление социальной науки, освобождение ее от по­литических и идеологических пут - одно из первей­ших условий реализации ею функции быть рацио­нальной базой конструктивного конфликта. Науч­но-рациональный фактор — не панацея от случай­ных поворотов в конфликтном процессе. «Вхожде­ние» науки в практическую политику — тоже своеобразный, противоречивый, более того, конф­ликтный процесс. Истина постоянно утверждает себя в борьбе с иллюзиями и откровенной ложью, используемой консервативными силами. Препят­ствия на ее пути порождаются также самой диалектикой развития знания, да и природой человеческо­го сознания. Более ста лет тому назад классики писали, что люди всегда создавали себе ложные представления о себе самих, о том, что они есть или чем они должны быть. Порождения их головы гос­подствовали над ними. Они — творцы, склонялись перед своими творениями.6 Конфликт может слу­жить критерием выявления научной истины, тогда последняя действительно выступает в свойственной ее роли.

Политический конфликт, будучи в основном иде­ологически мотивированным и институционально организованным, рационально развивающимся, наиболее интенсивен и результативен по своим по­следствиям. Его интенсивность проявляется в высо­кой напряженности противоборства, нарастающей по мере обострения общественных противоречий; в скоротечном распространении политического проти­востояния на общественные группы, ранее не вов­лекавшиеся в конфликт; наконец, в превосходящей другие конфликты силе стимулирования и мобили­зации социально-политической активности населе­ния. Политический конфликт, если он становится широко известным фактом, — это освежающий со­циальный «шторм», пробуждающий к активности, пусть порою лишь словесной, но все же чаще — мыс­лительно-критической, широких слоев народа. Едва ли стерлись в памяти современников бурные поли­тические события, происходившие на первых Всесо­юзных съездах народных депутатов СССР. Это не были какие-то дешевые политические шоу, чем пы­таются завлекать нынешние телеполитиканы, то были события-конфликты, затрагивающие жизнен­ные интересы большинства сограждан. Политичес­кие баталии будоражили умы всех тех, кто не был равнодушен к судьбам своего отечества. Они, по­добно смерчу, пробуждали от социальной спячки студента и пенсионера, мужчин и женщин, партий­ных и беспартийных, рядовых советских граждан и чиновников, но как только конфликт на политичес­ком Олимпе затихал, и начиналась обычная рутин­ная работа законодателей, внимание к нему мил­лионов людей угасало. Жаркое и острейшее проти­воборство в течение 1993 г. бывшего Верховного Совета РСФСР и президента Ельцина держало в напряжении всю политически сознательную часть россиян. Атмосферу безразличия по отношению к Государственной Думе разрушил возникший в кон­це 1997 г. политический конфликт между Думой и правительством.

Активность, стимулируемая политическим конф­ликтом, в случае его неуправляемости, оборачива­ется многими разрушительными для общества по­следствиями. Без преувеличения можно сказать, что разрушительная сила политических конфликтов намного превосходит негативные последствия дру­гих социальных коллизий. Они сотрясают не отдель­ные детали строения общества, а его основы, бьют по фундаменту.

Интенсивность и результативность (позитивная или негативная) политического конфликта обуслов­лена в значительной мере особенностями его субъек­тов — организаций, больших социальных групп, классов, наций, партий и общественно-политичес­ких движений. Не следует преувеличивать классо­вый аспект политического конфликта, как и игно­рировать его. От реальности не уйти. Пока есть классы в обществе, будет проявляться и классовый фактор, в большей или меньшей мере, но в сово­купности с другими социально-политическими факторами. Немецкий теоретик, политик и социал-де­мократ Бранд В. писал: «Не каждый конфликт яв­ляется тем, что называли и называют «классовым». Но это понимание не вытесняет, однако, и сознание того, что мы в нашей стране имеем общество, для которого характерны классовые размежевания» ... «далеко не все сократить и свести к так называемо­му «классовому вопросу», особенно когда отсутству­ет классовое сознание. И вместе с тем мы все-таки классовое общество».7

Если класс как большая социальная группа не тождественна социальной группе, вступающей в социальный конфликт, то тем более это относится к конфликту политическому. Субъектом последнего могут быть общественные группы, элиты и индиви­ды, обладающие политическим сознанием и способ­ностью к политической активности (политической субъективностью). По отношению к классу это оз­начает наличие классового сознания и самосозна­ния, то есть понимание своего места и роли в конф­ликте; включенность в какую-либо организацию как коллективного политического субъекта; наличие лидера (индивидуального либо коллективного).

Народные массы в целом как субъект конфлик­та формируют свои политические свойства в про­цессе политической конкуренции и борьбы.

Исходя из критерия субъектов, политические кон­фликты можно разделить на классовые и смешан­ные по своему социальному составу, партийные и надпартийные, массовые и элитарные, групповые конфликты между «партией власти» и народом.

Политические конфликты различаются также по тому, на каком уровне поля они возникают и разво­рачиваются: конфликты на высшем уровне органи­зации власти и управления, на региональном, местном, в центре политической системы или на ее пе­риферии. По основному предмету политические кон­фликты подразделяются на радикальные и частич­ные. Предметом первой группы конфликтов являет­ся существующая система государственной власти в целом, господствующий режим. Конечный итог разрешения конфликта — смена политической сис­темы. Его субъектами выступают властвующие силы и подвластные слои населения, а также уча­ствующие в системе власти, но неудовлетворенные своим политическим статусом. Конфликты частич­ные затрагивают бытие отдельных частей полити­ческой системы или политики правящих кругов, не соответствующие интересам и целям социальных носителей системы. Их разрешение связано с час­тичными изменениями в политике властей, во влас­тных структурах. Субъектами частичного политичес­кого конфликта выступают институты и организа­ции, осуществляющие власть и управление в рамках данной политической системы, но занимающие раз­личные статусы и позиции. Таковыми, например, выступают представители трех ветвей власти, ин­ституты федеральной власти и субъектов Федера­ции, партии, общественные и корпоративные орга­низации.